– Ты даришь мне счастье, биа кара, несмотря на то, что ты самая ленивая женщина на свете.

– Ничего подобного, – Венеция швырнула в него подушкой, но он легко отбил ее в сторону. – Я целый час тебя развлекала, а до того готовила для тебя ужин…

Хэзард застонал.

– Не напоминай мне об ужине! Я полагаю, ты не захочешь, чтобы я пригласил сюда какую нибудь женщину из моего клана, чтобы она готовила?

Венеция сразу помрачнела.

– Ты правильно полагаешь.

Хэзард рассмеялся, довольный ее ревностью.

– Хотелось бы знать, биа кара, что произойдет раньше – или мы умрем с голоду, или ты научишься готовить.

– Хэзард Блэк! – Венеция на самом деле была возмущена: ведь она так старалась с этим ужином. – Я могу научиться готовить! Достань мне поваренную книгу – и я тебе это докажу.

– Договорились, котенок.

Хэзард вылил воду из котла в ванну, снова наполнил его, поставил на плиту и развел огонь. Если бы кто нибудь увидел его за такой работой, то не поверил бы своим глазам. Воины из племени абсароков не ухаживают за женщинами, хотя в любви они, разумеется, ничем не отличались от остальных мужчин. И Джон Хэзард Блэк никогда не заботился ни об одной женщине. Венеция стала первой, но он этого даже не заметил.

Венеция лежала на шкурах – разгоряченная, счастливая, довольная, без памяти влюбленная в мужчину, за которым она наблюдала. А Хэзард порылся на полке, нашел кожаный мешочек, вынул оттуда пригоршню сухой травы и бросил в котел.

– Это лимонная трава, – объяснил он Венеции в ответ на ее вопросительный взгляд. – Надеюсь, тебе понравится.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же здесь вырос, биа. Я знаю каждый дюйм отсюда до Винд ривер, каждую птицу, каждое животное, каждое дерево. Я знаю каждое пастбище, каждый горный пик и каждый ручей. Это моя земля.

Его слова прозвучали как поэма, и Венеция задумалась, удастся ли ей когда нибудь понять такое единение с природой. Она умела только приобретать. А Хэзард знал землю, на которой они жили, и воспринимал природу как продолжение самого себя.

– Что ты делал, когда был маленьким? – Венеции захотелось поближе узнать мужчину, которого она любила, ей хотелось понять его культуру, его народ.

Хэзард далеко унесся в своих мыслях, а когда вернулся к реальности, посмотрел на Венецию так, словно видел впервые. Ее волосы должны были бы быть не золотистыми и кудрявыми, а черными и гладкими, а кожа – более смуглой. Почему эта белая женщина лежит на шкурах бизона? Пришлось напомнить себе, что мисс Венеция Брэддок – его страховка от смерти. Во всяком случае, на какое то время. Благодаря ей он пока еще владеет своими участками, хотя ему следовало бы ее ненавидеть, как он ненавидел все, что она собой воплощала, – привилегии богатства, пустые разговоры, жажду наживы.

Однако Венеция лежала на шкурах совершенно естественно, словно провела так всю жизнь, – одна рука под головой, другая вытянута вдоль тела, одна нога чуть согнута в колене.

– Так что ты делал, когда был маленьким? – повторила она свой вопрос, решив, что Хэзард ее не слышал, – настолько он выглядел отстраненным и чужим.

– То же, что и все дети.

Хэзарду вдруг стало грустно. Было что то нестерпимо знакомое в том, как лежала Венеция. Хэзард вспомнил другую женщину, лежавшую так же в его вигваме на одном из горных пастбищ много лет тому назад… Но он не хотел, чтобы Венеция Брэддок стала еще одним неотвязным воспоминанием. Она и так заняла слишком много места в его настоящем. Она – его заложница, гарантия того, что он увидит утро следующего дня, а теперь еще и любовница… Хэзард понимал, что, раз уступив, он не сможет больше противиться собственному желанию. Но если так, нужно пользоваться тем, что послали ему духи.