– Гммм… – промычал он, не в силах произнести ни слова.

– Это означает – «да»? – спросила Венеция, улыбнувшись.

Теперь средоточие его мужского естества оказалось между ее губами, и Хэзард застонал, инстинктивно прижав к себе ее голову.

Венеция наслаждалась своей властью над ним, радовалась, что дарит ему наслаждение, – тому, что Хэзард сдался на ее милость. Но неожиданно он схватил ее за плечи и резко перевернул на спину. Ему хотелось оказаться внутри нее, видеть ее лицо, когда он кончит. Ему вдруг стало необходимым прикоснуться к ней. И когда он наконец вошел в нее, ему почудилось, что он оказался дома…

Хэзарда охватило сложное чувство. Никогда раньше он не ощущал так остро потребности обладать какой то одной, конкретной женщиной. И если бы он мог думать в эти мгновения, это ему вряд ли бы понравилось.

Венеция отвечала ему со страстью, каждый раз удивлявшей его. Она жадно устремлялась ему навстречу, чтобы ощутить его как можно глубже в себе, цеплялась за него дрожащими пальцами, чтобы удержать хоть на долю секунды дольше. В эти мгновения мир принадлежал им.

Не было ни вина, ни роз, ни подарков, ни драгоценностей, ни страстных поэтических строк, ни нежной любовной игры. Только чувственность, обнаженная, горячая страсть между мужчиной и женщиной. У них не было ничего общего, но они жаждали друг друга с такой силой, что их тела становились единым целым. Это произошло с ними обоими, сразу, без предупреждения. Отметая все ненужное прочь, страсть как ураган обрушилась на них в маленькой, освещенной огнем очага хижине на склоне покрытой соснами горы.

– Я люблю тебя! – прошептал Хэзард на своем наречии, уткнувшись лицом в золотисто рыжие кудри. – Я люблю тебя.

Они лежали обнявшись на шкурах бизона в золотистых отсветах огня. Хэзард растянулся на спине и прижимал к себе Венецию.

– Что ты говорил мне? Это очень трудно повторить… Венеция все еще слегка задыхалась, но попыталась произнести те слова, которые он шептал ей.

Глаза Хэзарда широко раскрылись от удивления. Даже в произношении Венеции он узнал фразу: «Я люблю тебя», но абсолютно не помнил, чтобы говорил ей такое. Однако нужно было что то ответить, и он небрежно пожал плечами.

– Это просто нежные, ласковые слова.

Венеция не видела его глаз. Она только ощутила это равнодушное пожатие плеч.

– Я понимаю, но ведь их можно как то перевести?

Венеция оперлась подбородком о его грудь и упрямо не сводила с Хэзарда глаз. Когда она на него так смотрела, то всегда напоминала ему любопытного десятилетнего ребенка.

– Такие слова нравятся всем женщинам, – уклонился он от прямого ответа, – но они всякий раз что то теряют при переводе. Ну, например «биа кара» означает «дорогая». А ты, моя маленькая рыжая лисичка, самая дорогая из дорогих. – Хэзард снова ощутил под ногами твердую почву и решил отвлечь Венецию от ненужных вопросов, на которые он не желал отвечать. – Как ты думаешь, не могли бы мы воспользоваться этой ванной?

– Мне лень, – отозвалась Венеция. – И потом, – она вздохнула и потерлась о его грудь, – вода уже наверняка остыла.

– Я согрею воду, биа кара, и отнесу тебя в ванну. – Хэзард нагнул голову и поцеловал рыжие завитки у нее на виске. – Это тебя не слишком утомит.

Венеция улыбнулась медленной, чувственной улыбкой. Она отказывалась не из каприза или упрямства. Просто она ощущала себя восхитительно удовлетворенной, и ей не хотелось терять это ощущение…

Хэзард легко поцеловал ее и встал. Она не сводила с него глаз, наслаждаясь его великолепной наготой, совершенством мускулистого стройного тела. Почувствовав ее взгляд, Хэзард обернулся с лукавой улыбкой.