«Пора», — решила Тата и навела на потенциальных любовников чары. Копия замерла, так и не проявившись окончательно. Остановило работу и воображение Никиты, не дорисовав интимную сцену. Теперь можно было приступать к исследованиям.

Слава Богу, все оказалось в порядке.

Активность фантазии, то есть способность самостоятельно визуализироваться, не превышала норму. Следовательно, навязчивые видения Линеву не грозили. Не зашкаливала и степень эмоциональности Линева. Это значило, что даже в момент наивысшего накала страсти консультант отличал реалии от иллюзий и контролировал свои выдумки на сто процентов. Другие показатели тоже не внушали опасений. В<style name="apple-style-span">оображаемый секс с копией клиентки был для Никиты рядовым развлечением, в котором партнершу вполне могла заменить другая живая или придуманная особа, а сценарий эротической сцены соответствовал стандарту, имеющемуся на вооружении у любого представителя сильного пола.</style>

— Вот и отлично, — обрадовался Внутренний голос. — Значит, за Никиту нечего волноваться.

«В принципе, да», — признала Тата.

— Тогда делай, что собиралась: экранируй себя от всяких экспансий и пошли отсюда. Пусть голубки забавляются. Тебя их отношения не касаются.

«Как же не касаются?! У этой заводной куклы бездна энергии. Моей энергии. Так что я должна быть в курсе происходящего».

— Вечно ты врешь сама себе. Собралась посмотреть порнушку, так и скажи.

«Заткнись, не твое дело».

Оставив за собой последнее слово, Тата немного полюбовалась на Никиту, обнимавшего наполовину проявившуюся копию. Мужик был хорош. И мордой вышел и статями. Если в воображении он не преувеличивал свои сексуальные способности, то и любовником Линев был первоклассным. К тому ж писатель. Романтично. И классный кризис-менеджер, что особенно интересно. «Может, закрутить с ним роман? — подумала Тата и прислушалась к себе. Ни какой реакции. Ровным счетом, ничего. Равнодушие. Даже милый друг в далекой Риге вызывал большую симпатию.

— Не играй с огнем. Не строй иллюзий. Он — опасен… — дальним эхом отозвался внутренний советчик.

Да, в смуглую красоту Никиты можно было легко влюбиться. Впечатляли и другие достоинства: ум, уверенность в себе, ответственность. Такие мужчины не могут не нравиться.

Не то, что фантомиха. К порождению чужой фантазии Тата испытывала все более усиливающееся неприятие. Тем обиднее, казались и внешнее сходство, и внутреннее различие, которыми наделил Никита ее двойника.

«Какое мне дело до чужих бредней? — одернула себя Тата. — Себе самой я нравлюсь такая, какая есть и довольно! А сейчас, внимание! На этом придуманном празднике жизни я не буду, ни во что вмешиваться. И даже во избежание эксцессов заколдую себя, — решение показалось невероятно остроумным, так как навязанная самой себе пассивность предостерегала от любых спонтанных поступков. — И пусть Никита со своей нафантазированной красоткой творят, что угодно. Мне по фиг!»

Сказано — сделано! Тата сняла чары с парочки, наложила на себя и, уверенная, что не ввяжется ни в какую авантюру, устроившись удобнее, стала наблюдать за любовниками.

Однако нынешнее шоу оказалось не интересным.

Сонный Никита фантазировал вяло, без куражу, поэтому в воображаемой сцене мужчина лениво принимал ласки, позволяя партнерше ублажать себя. К фантомихе претензий не было. Полученной энергии хватало на движения, эмоции, душевный порыв. И все же подвести мужика к оргазму — не получалось. У Никиты рассеивалось внимание, желание теряло свою остроту. «Еще немного и он задрыхнет», — подумала Тата.