|
К нему нужно было пробираться между многочисленными баками с мусором, валяющимися повсюду дохлыми животными, а потом еще подыматься по трем пожарным лестницам — свое образный естественный отбор для грядущих пациентов — выживут только наиболее здоровые, так что вылечить человека, имеющего силы добраться до этого кабинета, едва ли являлось сложной за дачей. Приемной при кабинете вообще не было. Не было здесь и медицинской сестры. Единственное, что здесь было, — это новенький диплом, вывешенный на стене. Отлично. По мере того как я пробирался дальше, мне начинало казаться, что помещение это вообще пустое, но тут зашевелился ворох газет, валявшихся на диване. Это и был недавно посвященный в хирурги доктор Бителсфендер. Значит, он к тому же еще и живет здесь!
Я устало опустился на стул. Должен признаться, что я к тому времени все еще не оправился от встречи с вдовой Тейл. Так что сел я вполне естественно. Эффект же это возымело, прямо скажем, неожиданный, так как стул подо мной чуть ле развалился. И я, забыв о конспирации, бодро вскочил. Юный доктор Бителсфендер вскочил тоже. Это был очень высокий молодой человек, узкокостный и, что было видно с первого взгляда, довольно застенчивый. Его удивительно светлые волосы торчали во все стороны, словно пучки соломы. А яркозеленые широко распахнутые глаза выражали энтузиазм и страсть к науке. Женщины могли бы счесть его даже привлекательным, если бы не изможденный, ну просто изголодавшийся вид. Подозрительно чистый белый хирургический халат, в котором он предстал передо мной, явно украденный в какой-то больнице, где он проходил практику, был, пожалуй, единственной его одеждой, если судить по отсутствию других предметов туалета в единственной его комнате. Хорошо! Просто отлично! Ситуация мне нравилась все больше и больше. Похоже, полоса везения, в которую я вступил, продолжалась. Игнорируя чисто профессиональные слова приветствия доктора, явно отрепетированные заранее, я обратился к нему дрожащим старческим голосом: — Молодой человек, боюсь, что вы, ваше поколение, никогда обо мне не слышали. Я — профессор Джайрент Слахб. Эффект был поразительным. У парня глаза вылезли из орбит. Он только что не стал по стойке «смирно» и не отдал мне честь. Я вытащил фальшивое удостоверение личности и дрожащей рукой протянул ему. — Поскольку мы с вами не знакомы, прошу свериться с документом для полной уверенности. Даже не глянув на удостоверение, юный доктор попытался вы молвить, заикаясь: — Нно… но… Пппрофессор! Тттакая честь! Я… я… я и клеточную хирургию ппполюбил, тттолько пппрочтя вашу ккнигу. Я… я… Ох! Он опрометью бросился к письменному столу и вытащил два баллончика с бульоном. Потом он кинулся к термостату для подогрева культуры и попытался найти пустую чашку. Роясь у прибора, он уронил баллончики, а подымая их, свалил на пол две чашки, которые, естественно, разбились вдребезги. — Я приехал к вам, — произнес я дребезжащим голосом, — чтобы попытаться определить, насколько вы компетентны в своей профессии. Доктор тут же забыл про бульон. Он помчался в другой конец комнаты и с грохотом принялся выдвигать какие-то ящики. Он извлек откудато целую пачку бумаг, тут же обнаружил, что это не те бумаги, бросил их, наконец отыскал нужные и кинулся ко мне, рискуя проломить шаткие половицы. Все эти бумаги он положил мне на колени. — Я… я… я не всегда такой, — сказал он. — Вы, вы просто застали меня врасплох. Я… видите ли… я не ел уже два дня! О, мне явно продолжало везти. Но дело не только в слепом везении. Я отлично знал методику оперативной работы. Именно такими и бывают недавние выпускники. После десяти лет обучения и пяти лет работы в клиниках, где им поручают работу, которую обязаны выполнять опытные врачи, они вынуждены голодать, греясь одновременно в лучах полнейшей личной, административной и финансовой независимости. |
