Послышался чуть слышный щелчок включаемого контакта. Вы стрела не последовало!

У меня в руке оказался бластер, заряженный холостым зарядом! Момент крайне невыигрышный. Другого оружия у меня не было. Кроме того, я не мог дотянуться до Снелца, чтобы нанести удар рукой или ногой. Я был совершенно беззащитен! Он все еще возился со своим поясом, и сердце у меня замерло, когда он вытянул руку в мою сторону. Я был совершенно уверен, что наступил мой смертный час! И тут только я разглядел, что он протягивает мне две банкноты по десяти кредиток каждая! Он и не собирался вынимать оружие. Он потянулся к поясу за деньгами! Неужто он не расслышал, как сработал спусковой механизм, и не понял, что бластер заряжен холостым? Протягивая мне две десятки, он сполз со стула и опус тился на колени.

— Умоляю вас, офицер Грис! Не убивайте меня!

На скамье менее чем в трех футах от него лежал стенган. Я же прошел отличную школу и поэтому никак не проявил обуревавших меня чувств. Я решил довести все-таки дело до конца.

— Я ведь всего только следовал вашим указаниям, офицер Грис. Я завоевывал доброе отношение к себе заключенного. Вы же сами сказали, что заключенный не должен заподозрить, что находится под стражей. Вы велели мне все обставить так, чтобы у него создалось впечатление, будто мы охраняем его от опасностей, грозящих ему извне!

Он раскачивался всем корпусом, низко опустив голову и протягивая мне две десятки. Рука, держащая деньги, дрожала, как плохо закрепленное крыло атмосферного самолета. Проститутка тем временем проснулась. Откинув грязные волосы вымазанной в какой-то гадости рукой, она некоторое время приглядывалась к нам, и то, что ей пришлось увидеть, явно ее не устроило.

— Эй, ты, не отдавай ему деньги! За них ты можешь (…) сколько угодно!

Не вставая с колен, Снелц подполз ко мне и положил у моих ног десятки, а потом, не поднимаясь, попятился на прежнее место. Там он так и остался сидеть на корточках, съежившись и пытаясь при этом, не подымаясь с пола, отдать мне честь, скрестив по уставному руки на груди. Просто поразительно. А ведь ему было вполне достаточно протянуть руку, схватить стенган и прикончить меня. (…) кретин.

Я решил переменить тактику.

Сколько денег дал тебе Хеллер? И за что он заплатил тебе?

Он дал мне пятьдесят кредиток, — проскулил Снелц. — Он велел купить на них сладостей и шипучки в лагерной лавке. О, он, правда, попросил еще купить ему бумаги. Он не давал мне взятки, он ничего такого не просил сделать. Он еще сказал, что потом ему может понадобиться что-нибудь еще, но что касается пятидесяти кредиток, то на сдачу я мог купить что-нибудь своим подчиненным, а остальное оставить себе. — Он сокрушенно развел руками. — Нам уже очень давно не выплачивают жалованья. Я как-то совсем не подумал, что вы потребуете свою долю. Не убивайте меня. Больше такого не повторится! Прошу вас!

Если я и собирался что-то ответить ему, то мне все равно не дала бы этого сделать проститутка. Соскользнув с койки на пол, она подкралась и схватила двадцать кредиток, которые лежали на полу у моих ног. Я с силой наступил на ее руку, почувствовав, как хруст нули переломанные кости. Она заорала во все горло и прямо в чем мать родила бросилась на улицу. Снаружи она, по всей вероятности, наткнулась на что-то, потому что снова издала душераздирающий вопль. Совершенно очумевшая, она вернулась в землянку, явно не соображая, зачем и куда идет

— Он убил часового! — выкрикнула она и забилась в угол, при жимая к груди сломанную руку, слишком растерянная, чтобы со образить, что самым безопасным для нее было просто удрать. Снелц бросил взгляд на приоткрытую теперь дверь.