— Я закончу этот бой, — процедил я сквозь зубы и выдал сокрушительный удар в челюсть туземца, причем его грубая чешуйчатая кожа оцарапала мне костяшки пальцев. Впрочем, надеюсь, что ему было больнее.

— Не сходи с ума, Джим!

Я не слушал ее. Мы сцепились друг с другом, в нос мне ударил странный чужой запах животного — туземец пах совсем чуждой формой жизни, — а затем мы отскочили друг от друга. Я быстро глянул вокруг. Остальные туземцы окружили нас словно зрители, глядящие на боксерский поединок. Джойс стояла у двери, держа наготове бластер, но не зная, что делать.

Я медленно двинулся к туземцу. Он был ростом с меня, но гораздо шире в плечах и, должно быть, весьма тяжелее — явно не меньше ста двадцати килограммов. Он не обладал боксерскими навыками, но бить умел, причем весьма сильно.

Он вытянул руку, пытаясь схватить меня. Я пригнулся, но он сжал кулак и больно ударил меня в ребра. Я поставил блок и ударил его в плоские отверстия, явно служащие туземцу для дыхания. Это не произвело никакого эффекта, но когда я выдал левый крюк по красным мясистым отросткам на горле, он отшатнулся и сделал пару шагов назад.

Я услышал, как окружающие нас принялись скандировать: «Йя-йя! Эй-ха!». Кольцо вновь сомкнулось, теперь я уже не смог бы отступить в дом, а Джойс не посмела бы воспользоваться бластером, боясь попасть в меня. Получалось, что я должен будут победить здоровяка-вождя, потом выступит кто-нибудь еще, и еще, пока я окончательно не лишусь сил. И тогда мне наступит конец.

Я повернулся в поисках укрытия, и тут же получил жестокий удар в живот. Я рухнул на землю, а мой противник тут же прыгнул на меня. Скандирование достигло оглушающей силы.

Я пытался сбросить с себя здоровяка-вождя, но никак не мог. Он прижимал меня к земле, явно пытаясь сломать мне спину. И в этот момент я понял свою ошибку. До сих пор я отвечал силой на силу, опускаясь на уровень этих дикарей, но они-то были куда приспособленнее к своему образу жизни. Ошибка была в том, что я не использовал главное свое преимущество — разум.

Я крикнул и застонал, пытаясь не думать о том, какое впечатление это произведет на Джойс, а затем вдруг обмяк. Туземец тут же попался в мою ловушку и поднялся с меня, чтобы поглядеть на результаты своей деятельности, и в этот момент я вскочил, поймал его на стандартный захват дзюдо и бросил спиной на землю. Зрители тут же затихли.

Вождь попытался было пнуть меня ногой, но я поймал эту ногу и, поворачивая ее, как рычаг, покатил его к куче заготовленных мною бревен, в которые он и врезался головой. Я даже услышал треск, с которым кости черепа врезались в дерево.

Вот так-то, злорадно подумал я, бревна все-таки крепче!

Вождь неподвижно лежал на земле, а я впервые за последние пять минут смог наконец отдышаться. Потом поздравил себя с правильной демонстрацией захватов и только затем повернулся к притихшей толпе.

— Ну что? — гаркнул я. — Кто следующий?

Их было тут около сотни, и я считал, что сумею справиться еще с двумя-тремя, прежде чем окончательно выдохнусь. Но отступать было нельзя, и я указал на ближайшего ко мне здоровенного увальня.

— Выходи! — рявкнул я. — Начнем веселье!

Но он не сдвинулся с места. Вся толпа внезапно отступила шага на три и уставилась на меня, затем на моего поверженного противника, потом снова на меня. И тут они снова затянули свои песнопения, но уже совершенно в ином ритме.

— Вы что, не хотите драться? — заорал я.

Драться они явно не хотели. Вместо этого они всей толпой рухнули на свои чешуйчатые колени и продолжали распевать. Тут Джойс покинула свой безопасный порог и подбежала ко мне.

Под глазом у нее сиял великолепный синяк, и вся она выглядела избитой, как, наверняка, и я.