Расположенная на тридцать восьмом этаже квартира представляла собой нечто вроде сверкающей пещеры — хрусталь и хромированный металл, острые углы и стерильно-белые плоскости. Наиновейший, наимоднейший дизайн. Если честно, Пандору тошнило от этих декоративных изысков, одно счастье, что жить им осталось недолго — квартира переоборудовалась каждые три месяца. Вот посмотришь на многих — девочка в идеальной форме, изводит на поддержание этой формы кошмарные деньжищи, а потом бац — и выдает свой возраст пристрастием к допотопному декору. Сплошь и рядом такое бывает, сплошь и рядом, а ведь мужики — у них глаз на всякие несоответствия ой какой острый. Быть молодой — работа, требующая полной самоотдачи.

И снова зигзагообразная траектория ночных метаний подвела Пандору к зеркалу, и снова она остановилась, чтобы в который раз изучить свою внешность. Лицо — просто загляденье, первоклассное лицо, иначе не скажешь. Лет на двадцать, а то и меньше, и шрамы все уже рассосались, кроме двух, которые во рту, языком можно нащупать, да и от них скоро ничего не останется.

Этот слизняк Уильяме запросил десять миллионов гекто. Выражаясь официальным языком — ровно миллиард долларов. Ясное дело, миллиард теперь совсем не тот, что прежде, и все равно даже гигантская контора, вроде WSHB

, не может с легкостью разбрасываться такой капустой. Конечно же, Пандора имела в своем распоряжении вполне приличный “грязный” фонд, на случай взяток и прочих экстренных расходов, вполне приличный — но не беспредельный. Расходы такого масштаба требовали утверждения сверху, а это — дело тонкое, политическое. У Франклина Фрэзера уйма дружков, нежно заботящихся, чтобы ему доставались все лучшие куски — этой-то дряхлой развалине. На этого старпера несчастного взглянуть-то — обхохочешься, чего стоит один его свежепересаженный скальп. Мог бы и не стараться, все равно через месяц, от силы — через два, на новом скальпе тоже не останется ни волосинки.

Так что приходилось заниматься тремя делами одновременно: выколачивать деньги, проверять почти невероятную историю по независимым каналам и строить защиту от голодных редакционных акул. Трудности появлялись даже в получении обговоренной информации. Услышав просьбу передать эту информацию на проверку и одобрение, Уилкинс расхохотался Пандоре в лицо — и правильно сделал. Предложение бросить к чертям работу, поймать магнитный поезд и доставить диск в Самп развеселило этого типа еще больше. А тогда, сказал он, меня не просто отошьют, а пришьют. Замечание, не лишенное смысла, — ради экономии десяти миллионов гекто бухгалтеры WSHB способны на очень и очень многое.

Агентов в Кейнсвилле Пандора не имела — да и кто их имеет? Агенты в Институте долго не живут, они просто исчезают — даже самые законспирированные. Послать туда представителя можно только поя хорошим, не вызывающим подозрения предлогом, поиски такого предлога займут уйму времени. А товар нужно проверить обязательно нужно, десять миллионов гекто — сумма серьезная.

Ну и что же мы будем делать? Время не терпит, время — деньги. Рано или поздно Ми-квадрат сам опубликует эту информацию, нужно обогнать его, иначе все пойдет прахом.

К счастью, Институт не торопится кому-то что-то сообщать, у него свои проблемы со временем. Пропавших исследователей закинули в Нил первого апреля — такие вот шуточки. Они планировали пробыть там до пятого, до ближайшего окна. Пятого их и вытащили — мертвыми. Сегодня уже седьмое, а следующее окно будет девятого.

Прежде чем делать какие-нибудь заявления, Институт захочет получить дополнительную информацию. Быстро это не делается, так что пошлют они новую группу, и вернется эта группа не раньше тринадцатого, если период ровно четыре дня. До этого времени ученые будут молчать в тряпочку — если, конечно, не пронюхают об утечке. Господи, только бы не пронюхали — иначе по всем каналам пойдет их версия событий, а мне останется только локти кусать.