Элия прекрасно понимала, что каждое ее слово записывают, каждую ее реплику сканируют. Что каждый мужчина из этой группы, каждая женщина холодно прикидывает, каким образом можно использовать забавную, невесть откуда взявшуюся девочку для продвижения, хотя бы и малого, своей собственной карьеры. Но здесь можно было хотя бы удобно сидеть — не хуже, чем на собрании Банзаракской женской лиги помощи беженцам. Даже лучше — атмосфера тех собраний была гораздо скучнее.

Через некоторое время она удивленно осознала, что получает искреннее, чистосердечное удовольствие. “Дон Периньон” щекотал в носу с бесцеремонной наглостью аристократического, всемирно известного напитка, и даже принцессе иногда хочется, чтобы с ней обращались как с принцессой. Элия буквально чувствовала озон предгрозового ожидания, наполнявший зал; изобилие лиц, известных чуть не каждому на Земле человеку, лучше всяких слов говорило о важности события. Под светом хрустальных люстр сверкали шедевры лучших модельеров мира, стоившие, в общей сложности, многие миллионы гекто.

Здесь царили приглушенные, пастельные тона, и золотой костюм Элии выглядел излишне ярко. Последний писк на момент покупки, но ведь когда то было, целых три месяца назад. А эти сказочно прекрасные люди, вечно юные боги преходящей славы измеряют шествие моды минутами. Женские груди, безжалостно подтянутые кверху, мужские животы, туго стиснутые, превращенные в подобие стиральной доски, — и как они только умудряются в этой одежде дышать? Некоторые из костюмов явно скрывают под собой механические исхищрения — когда Джесон Гудсон поднял бокал с шампанским, его бицепс вздулся, как у кузнеца-молотобойца.

Внутренний круг, куда допустили Элию, состоял из главных знаменитостей. Представители менее значительных агентств жадно взирали на них с внешней стороны подковы, дальше толпилась мелюзга, никому не известные журналисты и филины.

Элию мало интересовали ведущие обозреватели таких органов, как “Правда” или “Голос Пекина”: лучший язык для оперы — итальянский, для поэзии — японский, а для новостей, конечно же, английский. Зато она без труда узнала самоуверенную физиономию плотного, вызывающе облаченного в небесно-голубой шелк Франклина Фрэзера из WSHB. Великий человек оказался старше, чем она ожидала, и никакие портняжные исхищрения не могли скрыть чрезмерной ширины его зада.

Бок о бок с ним нарочито грубый Билл Кроузер щеголял глубоким, чуть не до пупа, декольте, открывающим могучую, поросшую густым черным волосом грудь.

А рядом, в бледно-розовом с серебром одеянии, — прекраснейшая из прекрасных, Пандора Пендор Экклес, ангел небесный, слетевший на грешную землю. Она выглядела моложе и привлекательнее, чем когда бы то ни было, — но держалась очень напряженно. Странно, очень странно. А может быть, чем черт не шутит, пресловутое соперничество между Пандорой и Фрэнки — истинный факт, а не просто рекламный трюк W5HB? Дружбой тут, во всяком случае, и не пахнет.

Тем временем Пандора Экклес обрабатывала Элию. Она очаровательно улыбалась, хлопала невинными детскими глазками, мило щебетала — и клала вопросы прямо в цель, словно опытная метательница ножей. Разговаривала ли Элия сегодня с Грантом Девлином? Где он сейчас, в Сампе или Кейнсвилле? А когда ты приехала? А где ты с ним познакомилась ?

Элия изворачивалась, как могла, стараясь поменьше врать. Гранта Девлина она встретила два года назад, в Мекке, за коктейлями, и проговорила с ним ровно три минуты.