— Ну почему это так обязательно?

— Почему? — потрясение переспросила Элия. — Почему? — Стиснув кулаки, она перешла на крик:

— И ты имеешь наглость спрашивать меня — почему? Спрашивать меня — почему?

Джетро попятился; она следовала за ним, не отставая ни на шаг, охваченная одним желанием — ударить эту гниду, убить, растоптать. Головная боль прошла окончательно, сменилась острым ледяным ликованием. Действие! Наконец-то она может что-то сделать!

— И это ты спрашиваешь меня, ты, говноед сраный, выблядок из припортовой канавы, ты, грошовый мудозвон? И это ты спрашиваешь меня?

Ощущение срочной, настоятельной необходимости не исчезло, оно только отступило в тень ближайшей, непосредственной задачи. Теперь Элия не имела ни малейших сомнений, что идти на пресс-конференцию — ее долг, ее предназначение. И она выполнит свой долг, что бы там ни делал этот слизняк, этот засранец. Так она ему и сказала — прокричала — на трех языках. А затем — повторила еще на двух.

Она прижала Джетро к стенке, с трудом сдерживая желание вцепиться ему в глаза.

— Ради этого бессчетные поколения моих предков посылали своих отпрысков на смерть. И ты имеешь наглость усомниться в мудрости двух тысячелетий? Ты взял на себя смелость спросить меня?

Столетие демократии рассыпалось в прах перед тысячелетиями монархии. Крестьянин покорно сник перед принцессой. Джетро хватил воздух ртом и отчаянно замотал головой:

— Нет, Ваше Величество!

— Да?

Несколько озадаченная такой быстрой капитуляцией, Элия с ужасом взглянула на свои скрюченные пальцы, тянущиеся к лицу министра, опустила руки и смущенно отвернулась. Из соседней двери испуганно выглядывала Моала, одетая в розовый купальный халатик, с полотенцем на мокрой голове.

На лице Бренды Норт играла мрачноватая ухмылка.

— До объявленного начала осталось десять минут, мадам. Но я не думаю, чтобы директор Хаббард” пришла ко времени.

Элия спрятала трясущиеся руки под мышки.

— Хватит и пяти.

Она повернулась, стараясь не смотреть на Джетро, и пошла в спальню.

Ногти? Ты собиралась царапаться? И это — после стольких уроков карате?

***

Бестолковая суета Моалы превратила пять минут в девять. Очень кстати пришелся костюм, купленный Элией в январе, во время последней поездки в Нипполис. Случайность? А может, предвидение. Золотой шелк обтягивал тело так туго, что невольно казалось: вдохни чуть поглубже — и он разлетится в клочья. Зато что делалось с мужчинами… Серебряные сандалии, серебряный пояс, волосы свободно рассыпаны по плечам (из-за этого пришлось выдержать целую битву с Моалой; горничная — не какой-нибудь там министр, ее царственным происхождением не проймешь), на голове — узкая серебряная ленточка; в таком виде можно покорить и весь Самп, и его ближайшие окрестности. Элия вышла в гостиную.

Джетро тоже успел переодеться и стоял наготове, чтоб ему сдохнуть; масленые глазки словно шарили под японской тканью, на толстых губах застыла блудливая улыбочка. Он обтянулся светло-коричневым вельветом и выглядел вполне сносно. Для своего возраста. Чтоб ему дважды сдохнуть.

Норт распахнула дверь, исчезла на секунду в коридоре (злоумышленников ищет!), затем появилась снова и махнула рукой. Элия внутренне усмехнулась, она нуждалась в охране не больше, чем рыба — в зонтике.

Бок о бок с Джетро (и ведь никуда от него не денешься!) они двинулись по коридору.

— Доктор Норт, а нельзя ли нам сохранить свое инкогнито? Не могли бы вы представить нас под вымышленными именами? Я с крайней неохотой…

Инкогнито, как же! Вроде и не дурак, а несет такую чушь!

— Могу, господин министр, но это было бы ошибкой.