Пандора побледнела. В зале стало тихо, как в склепе.

Напряженное молчание присутствующих не насторожило мальчика, разве что озадачило.

— Она уехала с полгода назад. А на следующий день позвонила и сказала, что отправляется в круиз по всему миру. — Седрик резко смолк, а когда заговорил снова, его голос звучал тихо, жалко. — Так как она.., как она там?

Белая, как мел, Пандора молчала, на ее шее обозначились бледно-розовые, едва различимые шрамы.

Франклин торжествующе улыбнулся и допил свое шампанское.

— Полгода назад? Вот, значит, куда это ты испарилась, Панд очка. Я слышал краем уха, что ты взяла отпуск и уехала. Мы все за тебя радовались.

И ты вернулась такой посвежевшей, помолодевшей, просто другая женщина.

В гробовой тишине Пандора подняла дрожащие пальцы к щеке; сама она этого, похоже, не замечала. Элия содрогнулась от отвращения. Теперь побледнел и Седрик.

— Ой.., ой, Господи, — прошептал он. — Питомник. Господи ты Боже мой, питомник. Вот что это, значит, такое…

Может быть, он смотрел в эти глаза. Целовал эти губы…

Седрик издал странный захлебывающийся звук, казалось, еще секунда — и его вытошнит.

Франклин Фрэзер благодушно улыбался.

Дверь распахнулась, на пороге стояла Агнес Хаббард.

Ее пепельно-серый костюм имел более свободный покрой, чем того требовала мода, но все же четко обрисовывал прекрасно сохранившуюся фигуру. Цвет лица — выше всяких похвал, а прическа словно только что вышла из-под руки высококлассного ювелира. О более чем почтенном возрасте Агнес свидетельствовала разве что некоторая скованность движений да высокомерная, почти вызывающая манера держать голову. Личность! Личность с большой буквы, сильная, почти гипнотическая, — и зал дружно поднялся ей навстречу. Элия много раз видела, как падают ниц перед Касом банзаракские фанатики-роялисты, но даже на нее произвел впечатление искренний, неподдельный трепет этой циничной, даже враждебной толпы перед директором Института.

Седрик, это зеленое недоразумение, взметнулся с пола, нелепо размахивая не четырьмя, а словно сорока четырьмя конечностями, в три огромных (ни дать ни взять — испуганный жираф) прыжка достиг трибуны и выкрикнул чуть ли не прежде, чем остановился:

— Уважаемые леди и джентльмены — директор Хаббард!

Несчастный мальчишка натужно изобразил некое подобие улыбки, попытался ретироваться, но Агнес шагнула вперед, сделала рукой некий магический пасс, и он остановился, замер, окаменел. Ну словно ведьма из телевизионной сказки, завораживающая свою жертву!

Хаббард говорила без бумажки и без экрана-суфлера, во всяком случае этого не было заметно. Она положила руки на трибуну, кивнула, и все сливки мировой журналистики послушно сели в ожидании Слова.

— Леди и джентльмены из средств массовой информации. — В высоком голосе — легкая, почти незаметная язвительность. — Для начала я хочу поблагодарить всех вас, откликнувшихся на мое приглашение, сделанное в самую последнюю минуту. Дело в том, что я имела некоторые личные причины организовать эту конференцию именно сегодня, седьмого апреля.

Все присутствующие застыли в напряженном внимании — все, кроме Седрика. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, хмуро поглядывал на аудиторию и — весьма запоздало — пытался расчесать свои огненные волосы пятерней.

— Если вспомнить историю Международного института межзвездных исследований…

В задних рядах кто-то страдальчески застонал.

— ..Хотя теория суперструн была разработана как раздел физики элементарных частиц еще в восьмидесятых годах прошлого века.