Молчание в ответ. Лишь только слабый хрип Инги и тяжёлое дыхание Морриса.

Синкрет застонал, как человек.

— Одно слово, Моррис. Одно слово.

Сознание меркло. Все мысли испарились. Осталось только что-то глубоко животное, безмолвное, но требующее: сдайся, Моррис!! Он вдруг ощутил, что сердце Инги замолчало, и беззвучно заплакал — на большее не было сил. Никогда в жизни он не испытывал таких страданий!

Синкрет смотрел на врага, и его единственный глаз угасал, становился тусклым, терял выражение. Но рука вдруг дрогнула, когти сжались и разжались, как в конвульсии. Алмазные острия впились в пол, и Фортисс подтянулся. Его страшное лицо оказалось совсем близко от лица Морриса. Синкрет с усилием выбросил руку вперёд и она тяжело упала на грудь Морриса, придавив её с левой стороны, а на правой лежала Инга Марушевич.

— Пойми, я должен победить. — прошептал Синкрет и стал перебирать когтями по телу Габриэла, продвигая свою лапу дальше и нанося ему уколы. Последним движением он дотянулся до руки девушки.

Моррис хрипел, в ужасе глядя на чёрные алмазные серпы, добравшиеся до него и Инги.

— Ты не ошибся. — прошептал Синкрет. — Я программа.

На плотной, глянцевито-синей коже его среднего пальца выделился крошечный, слабый огонёк. Он неуверенно потёк по сияющему твёрдым блеском когтю, соскользнул на руку Инги и растворился в её коже. В тот же миг девушка судорожно вздохнула, и Моррис ощутил удар её сердца. Оно заколотилось, а с её губ сорвался стон.

Синкрет лежал неподвижно, уткнувшись безобразной мордой в плечо Морриса.

Рассудок молчал, но интуиция вдруг взяла голос. Интуиция Морриса, которая никогда его не обманывала. Она ему сказала: сдавайся, Моррис. И он вдруг понял, что это единственно правильный выход. Никакой логики в этом не было, но интуиции логика была ни к чему. Всё противоречило её решению, но она неумолимо приказала: сдайся, Моррис.

— Я сдаюсь. — едва слышно прошептали распухшие губы. Кто мог услышать этот тихий звук? Но в следующий миг два человека исчезли из полусферического помещения, а на полу осталось лежать только неподвижное синее тело без ступней.

Спустя секунду в полусфере возникла новая фигура. Некто в тёмной одежде бросился к Синкрету, перевернул его тяжёлое тело на спину и с рук пришельца слетела быстрая молния, пронзившая грудь Фортисса. Тот открыл глаз, который тут же налился красным светом.

— Кто победил? — первое, что спросил Синкрет, вновь обретя жизнь.

— Ты, Фортисс. Ты победил. — срывающимся голосом ответил ему Рушер. — Видишь, их больше нет.

Он бледно улыбался и смотрел в единственный глаз своего верного слуги.

— Ахаллор выиграл схватку? — настойчиво продолжал Синкрет, всё ещё распластанный на полу.

— Он выиграл. — с едва заметной печалью признался Рушер.

— Здесь, в этой сфере… — ещё довольно слабо сказал Фортисс. — Тут скрыта Сила. Я хотел забрать, но не сумел — энергии не хватило.

— Да, это нам не помешает. — кивнул в ответ Калвин. — Но прежде я позабочусь о тебе.

Владыка подобрал отрезанные ноги Синкрета, приставил их на место и заживил раны своего слуги. Потом вытащил кинжал из его глазницы и восстановил зрение Фортисса.

Оба — синкрет и его хозяин подошли к сиротливо лежащей у стены матовой сфере, по поверхности которой бессмысленно блуждали огоньки — эта странная додонская машина всё ещё работала, только некому было пользоваться её услугами.

Рушер мгновение смотрел на шар, словно примеривался. Потом без всякого сопротивления его рука пронзила матовую белую поверхность шара.