Моррис, шатаясь, двинул от него. Убегать было некуда, и они кружили вокруг места, где ранее торчал экран. Подхватив девушку, Габриэл почти понёс её, а следом волочился Синкрет, распарывая пол своими чудовищными когтями. Ему только дотянуться до них, только одним когтем — и он обоих наколет на острия.

Сердце бешено скакало, в глазах темнело, лёгкие рвались от боли.

— Сдавайся, Моррис. — сказал Синкрет, не сводя с него единственного глаза, который горел всё тем же страшным огнём. Он вдруг упал и некоторое время лежал неподвижно, уткнувшись в пол уродливым лицом. Он не дышал — ему не требовалось, основа жизни Синкрета заключалась в этой белой субстанции, которой теперь был залит пол.

Моррис уже не мог стоять, он сидел у стены с Ингой на руках и, тяжело дыша, смотрел на врага. Он надеялся, что киборг умер. У Морриса была ещё капля Силы и он дробил её, вливая микроскопическими порциями в себя и в Ингу. Этого было слишком мало, но это раз за разом продлевало им жизнь, заставляя биться сердце. Капля, последняя капля — она могла решить всё. Он видел, что Синкрет находится на грани — его жизнь утекала с этой белой жидкостью.

— Моррис… — киборг поднял голову и посмотрел на него одним глазом, который всё так же горел ненавистью. — Моррис, не надо.

Моррис не отвечал, экономя силы.

— Я не могу проиграть. — сказал Фортисс, на его голосе никак не отражалась его слабость — он был всё так же ровен, и только тело отказывалось служить Синкрету.

— Ты был великолепен. — продолжал он. — Я восхищён тобой и твоим умом.

Киборг помолчал.

— Пойми, Моррис, я не могу уступить. У меня нет права на поражение.

Он выбросил вперёд руку, вцепился в пол когтями и подтянулся ближе.

Синкрет никак не издыхал, своей живучестью он отнимал жизнь у Морриса и Инги. Счёт шёл уже не на минуты, а на секунды. Увидев, что враг снова пополз к нему, Моррис с усилием двинулся дальше. Он оттаскивал бесчувственное тело девушки. Силы покидали его, и смерть была так близка. Он не понимал, что заставляет его двигаться, что за упрямство боролось в нём за каждое мгновение жизни. Ничто не могло спасти их, и последние капли жизни оставляли их.

Он остановился, видя, что Синкрет бессильно царапает когтями пол — всего в метре от них. Если киборг преодолеет этот метр, Моррис уже не сможет избежать этих смертоносных алмазных кинжалов. Всё, что нужно врагу — только дотянуться.

Синяя рука с когтями шевелилась близко, и Моррис не мог оторвать от неё глаз. Инга без чувств лежала у него на груди, мешая дышать. А Синкрет говорил и говорил, добивая врага своим монотонным голосом:

— У тебя чуть-чуть, у меня чуть-чуть. Всё решает последняя кроха. Это лотерея. Ты хочешь умереть непобеждённым? Сдайся и живи. Одно лишь слово, и тебя спасут. Но, если ты умрёшь, ты проиграешь.

Моррис ничего не отвечал, глядя на синюю руку, протянутую к нему, словно эта рука — весь его враг.

Синкрет попытался ползти, но не смог сдвинуться с места. Он вытянул шею и, опираясь подбородком о пол, посмотрел на своего врага одним глазом, из второго что-то текло.

— Твоя смерть, Моррис, будет лишь смертью одной человеческой единицы, ошибкой игрока. Один из многих, из триллионов триллионов, из бесчисленного множества краткоживущих существ. Моя же гибель будет необратимым крахом всего того, о чём ты никогда не знал. Я уникален, Моррис. Я не имею права умирать и не имею права на поражение. Я должен взять эти Силы. Мы не можем проиграть. Зачем ты тянешь неизбежность? Сдайся, Моррис, и ты останешься жив. Ты можешь спасти своего Спутника. Я не могу допустить ничьей. Сдайся, Моррис. Всего одно слово, и ты свободен.