— По крайней мере, её можно пожарить и съесть. — с удовлетворением заметил Габриэл. — А то как-то неприятно употреблять в еду разбившееся в лепёшку мясо.

Но вместо того, чтобы заняться птицей, залез на лестницу и заглянул в глазок окуляра.

— Ничего не видно. — с небольшим разочарованием произнёс он. — Наверно, это работает только по ночам, а теперь свет обоих солнц мешает обзору. Зря ты, Культяпкин, их ругал — едва ли здешние звездочёты могли смотреть на вашу планету — им не позволил бы свет Джарвуса-1. Наверняка этой штукой они пользуются только в мирное время, чтобы наблюдать за звёздами.

— Собаки никогда не глядят на звёзды. — сварливо отвечал старичок. — Они только воют на луну.

— Откуда ты знаешь про луну? — ласково спросила Инга, присев на корточки и пытаясь помочь старичку раскопать какую-то дыру у самой стены.

— Потому что в нашей системе есть луна. — ответил тот. — Только её трудно увидать.

— У Псякерни есть луна? — уточнил Моррис, безуспешно пытаясь разобраться в системе управления аппаратом.

— Не у Псякерни, — непонятно отозвался Культяпкин. — а у Системы.

Он подскрёб когтем снизу, покачал камень сверху, потом при помощи Инги вытащил из стены крупный блок, за которым открылся маленький тайник.

— Вот здесь, — глядя на чёрную дыру, сказал архивариус. — ихний астроном Тобик мог спрятать свои последние записи. Последний раз, когда мы схватились на логарифмических линейках, он треснул мне линейкой по уху и обещал, что первым разгадает тайну Фокуса. И вот теперь его здесь нет, этого старого брехливого мерзавца, который был самой талантливой башкой на всей этой дурацкой планете. Не в эту ли дыру, что зияет в потолке, проникла его смерть? Не треснуло ли его по гениальным мозгам космическим мусором? Не он ли вознёсся на любимое им небо, словно дохлый скворр? Не выпал ли обратно, подобно мороженой курице, и не валяется ли где-то на земле лепёшкой?

Эта глубоко трагическая речь произвела на обоих людей впечатление. Моррис оставил телескоп и сошёл вниз.

— Куда же могли деваться все бумаги? — спросил он, оглядывая пустые полки. — Если бы их унесло при невесомости, часть всё равно должна была застрять под куполом, а потом упасть обратно.

— Похищены. — мрачно отозвался Культяпкин. — Похищены и примитивно использованы для заворачивания солёной рыбы. Пять раз я высаживался на Псякерню вместе с войсками, пять раз я здесь бывал, и мы сравнивали с Тобиком результаты предыдущих битв. И столько же он бывал раз у меня. Мы угощались мясными яйцами, пили валерьянку и обсуждали последние достижения науки. Последний раз он проболтался, что совершил открытие, но не хотел делиться данными, пока всё не выяснит. И вот всё напрасно — его нет. Он умер.

— Давай посмотрим, Культяпкин. — предложила Инга, указывая на тайник.

— С чего бы ему прятать туда бумаги? — спрашивал себя архивариус. — Раньше он держал там выпивку. Ладно, господа, давайте помянем старого Тобика. Мир его дохлой тушке.

С этими словами он сунул беспалую лапу в дыру и чем-то пошелестел там.

— Бумаги, господа! — обрадовано просиял он. — Честное слово, бумаги!

Из тайника извлекли плоский конверт, на котором стояла печать с волосатым пальцем, оттиснутым на смоле. Перевернув конверт лицевой стороной вверх, Культяпкин обнаружил на ней следы торопливо сделанной надписи, словно карандаш ломался, выписывая затейливые кренделя.

— Что это, что это?! — взволнованно заговорил архивариус, протирая очки и вновь напяливая их на нос.