Все та и сделалось, как устроил Коклико. Хлоя скоро вернулась с прогулки, не заметив ничего особенного. Паскалино, которому она шепнула словечко мимоходом, поспешил отдать ей самую новую из своих ливрей, и в одну минуту Югэ переоделся носильщиком портшеза, с ремнем на плечах. В назначенный час, принцесса вышла с большой церемонией из растворенных настеж дверей отеля, а швейцар ей отдал честь алебардой. Коклико со своим крючком пошел сбоку, и процессия двинулась по улицам медленно, как следует людям, которым спешить некуда и, которые идут прилично, сохраняя достоинство по своим делам.

Отойдя от отеля и уверившись, что все идет хорошо, тряпичник заметно прибавил шагу и направился на улицу Дофин, где надеялся встретить Кадура.

Когда он огибал угол Львиной улицы, он увидел мальчика, который первый рассказал им о бродящих у их дома подозрительных личностях. Забавляясь волчком, Угренок поглядывал во все стороны. Заметив это, Коклико призадумался.

— Э! Наш маленький приятель, — сказал он, — не станет просто так играть волчком, надо его порасспросить.

Он подошел к нему в ту минуту, когда мальчик вытягивал шею, чтобы заглянуть за угол улицы вдаль.

— Ах! Как хорошо, что вы придумали переодеться! — сказал Угренок, едва не вскрикнул от радости.

— Есть, значит, новое?

— Еще бы! Ваши неприятели стоят там на часах. Они не сходят с места от самого рассвета!

— А мой товарищ?

— Большой, черномазый, что ворочает языком десять раз во рту, прежде, чем заговорит? Он пришел… я успел его предупредить. Он выдумал непременно войти домой.

— И вошел?

— Да, но через забор соседнего сада, а потом тем же путем опять ушел.

— Настоящая кошка, этот Кадур! А теперь?

— Он здесь близко в одном месте, которое я знаю и могу провести вас к нему. Делайте только вид, что ищите крючком под стенами, а идите за мной издали. Куда я войду, войдите и вы тоже.

Угренок поднял свой волчок и принялся скакать впереди, как заяц по борозде. Коклико шел сзади, посвистывая. Два-три человека, одетые, как рабочие, ходили взад и вперед, зевая перед дверьми, но зорко поглядывая во все глаза.

— Хорошо! Я знаю, что это значит! — сказал себе Коклико.

Войдя в пустой переулок, Угренок, прыгавший все время, не оглядываясь назад, толкнул дверь кабака, стекла которой были завешаны грязными кусками красной материи, и проворно нырнул туда.

Коклико вошел за ним после и с первого же взгляда узнал Кадура, хотя он тоже был переодет. Араб сидел перед стаканом, которого вовсе не касался, положив локоть на стол и подперев рукой голову. Товарищ сел рядом на той же скамейке.

— Ну? — спросил он, осушая стакан, стоявший перед арабом.

Кадур обернулся, ни один мускул не дрогнул у него на лице.

— Наконец! — сказал он в ответ.

— Говори скорей! — сказал Коклико, нас ждет кто-то, кто сильно о тебе беспокоится, в то время, как я беспокоюсь о нем.

— Тогда и говорить нечего, пойдем.

— Дьявол, а не человек! — сказал Коклико, — у него язык нарочно есть для того, чтобы не говорить!

Кадур уже встал и, не отвечая, отворил дверь. Коклико увидел с удивлением, что он остановился перед ручной тележкой, которой он бы и не заметил, и которая стояла у стены кабака. Араб молча надел ремень себе на плечи, стал в оглобли и двинулся, ведя тележку. Тележка была наполовину заполнена салатом и другой зеленью. Рот его стянулся от беззвучного смеха.

— Одна и та же мысль! — сказал себе Коклико: — я - тряпичник, он огородник.