Коська смотрел с неодобрением, и Лелька вдруг подумала: «Хорошо, что говорить не может…»

Если честно, она и так прекрасно знала, что кот может сказать. Попросту продублирует Томика!

Лелька криво улыбнулась: эти двое похожи, как близнецы. Хотя Томик ужасно возмутилась бы, услышав подобное. И была бы не права.

Константин такой же реалист! И терпеть не может Лелькиных авантюр. Счастье, что заложить не в состоянии и не может держать хозяйку взаперти, а то бы запросто…

                                                ***

Почтальонша подошла к дверям подъезда, поправила на плече сумку и недоверчиво покосилась на девчонку, дремавшую на скамье. Она совершенно не походила на респектабельных жильцов дома. Да и на гостью не тянула.

Пожилая женщина укоризненно покачала головой: надо же так набраться с утра пораньше. Даже похрапывает. И ноги вытянула, безобразница, перегородив почти всю дорожку. Или она наркоманка? Ишь, волосы какие грязные, и накрашена вульгарно, губную помаду размазала на пол-лица…

Тяжелая металлическая дверь слегка скрипнула, открываясь, девчонка вздрогнула и проснулась. Гибко выгнулась, зевнула, вытерла кулачком под носом и хрипловато крикнула:

—Эй, меня подожди! Холодно тут спать, в дом пойду!

Почтальонша возмущенно прошипела:

—Вот еще — подожди.—И строго добавила:— Люди домофон для чего ставили, по-твоему? Чтобы посторонние не шлялись, понимать должна, не маленькая. Так что иди-ка, милая, к себе, мать порадуй.

Но девчонка громко икнула и заявила:

—А я дома, чтоб ты знала.

—До-ома?—неверяще протянула женщина, жалея, что сразу же не захлопнула за собой дверь.

—Ага,—мотнула головой ее собеседница. Вытащила из кармана магнитный ключ и похвасталась:—Я здесь у брата гостю… нет, гощу… или гостеваю? А, неважно! — И победно закончила:— На четвертом этаже мы. Хар-ро-ошая квартирка!

Она протиснулась мимо растерявшейся женщины в подъезд, пьяно качнулась и обиженно выдохнула:

—А ты говоришь — посторонняя. Своя я. Ик!

Почтальонша пожала плечами и решила не связываться. Только сейчас она рассмотрела, что курточка на пьяной малолетке довольно дорогая, да и оба фотоаппарата не из дешевых. А что девчонка в таком состоянии и так безобразно раскрашена… Так чего в наше время ни увидишь. И пьют, и колются, травку курят, эти… как их… колеса глотают, в полиэтиленовых мешках бензин нюхают, где-то она и о таком читала. Ох и времечко же настало, не дай бог.

Женщина поднималась к ящикам и раздраженно оглядывалась. Практически по пятам, едва не цепляясь за лямку ее сумки, по ступенькам с трудом взбиралась девчонка. Спотыкалась, стукалась о стенку, гремела своими жуткими украшениями и пьяно бормотала:

—Что лифта-то не присобачили, а? Пять этажей — не один, удавлю, кто не согласен. Аль не люди мы, что ль?

Она едва не упала, сильно толкнула в спину идущую впереди почтальоншу, невнятно извинилась и снова начала ворчать:

—Ползи теперича, труди ножки, счесывай каблуки… Или я в кроссовках? Ну ни фига не видно, стекла у очков грязные, что ль… или я их надеть забыла? Ой! Ну и ступенька, неправильная какая-то, уплывает… У-у-у, больно-то как! Нет, вот строят, гады безголовые,—ой!— брату все скажу, пусть в суд подаст, адвокатов сейчас, как собак…

Пожилая женщина с облегченным вздохом оторвалась от несносной девицы и бросилась к почтовым ящикам. Гостья же с четвертого этажа продолжила свой нелегкий подъем, не прекращая мечтать, сколько получит с нерадивых строителей по решению суда в качестве моральной компенсации.