— Я занят, — отрубил Хидеюке. — Пошел вон.

Николас поставил ногу на борт.

— Сначала я должен получить ответы на некоторые вопросы.

— От меня ты получишь только один ответ, — Хидеюке схватил рыбацкий багор и взмахнул им, целясь прямо в лицо Николасу.

Реакция Линнера была чисто рефлекторной. Вместо того чтобы уклониться от нападения, он сам бросился в атаку. Пригнулся — багор просвистел над его головой, — и врезал Хидеюке в живот классическим атеми.

Здоровяк охнул, но тут же с силой опустил древко багра на шею Николаса. Голову пронзила боль, и Линнер рухнул в просвет между бортом лодки и причалом, но сумел уцепиться обеими руками за фальшборт. Лодка качалась на привязи, угрожающе придвигаясь к бревнам причала.

— Такой ответ тебе нравится? — взревел Хидеюке, нацелившись острием багра в левую кисть Николаса. Тот успел отдернуть руку, и багор вонзился в деревянный борт.

Это дало Николасу передышку, достаточную для того, чтобы подтянуться и прыгнуть в лодку. Хидеюке колебался, ударить ли Николаса или сначала выдернуть багор. Он выбрал последнее. Отчаянным усилием он вырвал его из доски, но в этот момент Николас ударил его ногой по коленке. Здоровяк упал, увлекая за собой своего противника.

Они свалились на палубу и перекатились за борт. Николас ухватился за скользкий от тины трос; Хидеюке, не выпуская своего оружия, схватил свободной рукой левую ногу Николаса и поднял багор для нового удара. Тогда Николас сделал единственное, что ему оставалось, — изо всех сил ударил Ясуо правой ногой по макушке. Не успев размахнуться, Хидеюке отпустил руку, полетел вниз и рухнул прямо в темную воду. И тут же лодку ударило о причал в том месте, где только что была голова Ясуо.

Полиция три часа допрашивала Николаса, но в конце концов он был освобожден. Свидетели не поняли, почему началась драка, но все как один отмечали отвагу, с которой Николас бросился в воду, пытаясь спасти Хидеюке. Кроме того, он как-никак был сыном полковника Линнера.

— Я должен тебе сказать кое-что, — сказал он Коуи, когда они на закате этого дня встретились на одном из городских пустырей. — Сегодня я виделся с Ясуо Хидеюке.

Девушка не двигалась и, казалось, даже не дышала. Краски сбежали с ее лица, а глаза стали как у загнанного зверя.

— Ты говорил с ним?

— Он отказался отвечать.

Похоже, сковывавшее ее напряжение чуть ослабло, и на минуту Николасу показалось, что она с облегчением вздохнула. Он обнял ее.

— Коуи, он умер.

— Кто умер? — глаза девушки наполнились тревогой.

— Хидеюке.

— Что? Как?

Николас долго смотрел на нее.

— Мы подрались.

— Он дрался с тобой? Ты... Боже, я видела, ты прекрасно умеешь драться. — Она тихо застонала. — Зачем ты был там?

— Ты знаешь, зачем.

И тут она закричала на него.

— Ты отомстить хотел, да?

— Нет, я... — Николас не знал, что ответить на этот вопрос. Пошел ли он на встречу с Хидеюке ради ссоры? Зачем? Чтобы выслушать его признание и потребовать удовлетворения? Или наказать того за совершенное злодеяние? Нет, не может быть. Он не способен на такое... Тут он вспомнил беседу с Цунетомо, когда старый оябун рассказал ему легенду о верном вассале, совершившем сеппуку из-за смерти сына его господина. «Долг — не только семейное дело, — сказал он тогда Цунетомо. — Все зависит от времени и места, но прежде всего — от собственного выбора». — Не знаю, — сказал Николас.

— Ты не знаешь! — повторила за ним Коуи.