— Ты не знаешь! — повторила за ним Коуи. — Кто тебя просил мстить? Лицо ее исказилось от гнева — он ни разу не видел ее такой. — Ясуо ни в чем не виноват. Раз-другой мы держались за руки, больше ничего.

Николас был потрясен до глубины души.

— Но ты же сама сказала...

Коуи зажала уши руками.

— Я знаю, что говорила тебе, но что я еще могла сказать? Ты сам заставил меня говорить об этом. Возможно, ты был прав, часть меня тоже хочет этого. Но я не могла сказать тебе правду!

— Какую правду? — Николас с силой встряхнул девушку. Во рту у него стояла горечь, ноги подкашивались. Он снова представил себе, как Хидеюке падает в щель между лодкой и причалом. — Какую правду?

Увидев, как потрясен Николас, Коуи крикнула:

— Это был мой отец! Меня изнасиловал мой отец!

Словно пелена спала с его глаз. Все мелочи, которые он истолковывал неверно, получили объяснение: Коуи, глядящая в отцовскую машину как в могилу, безразличие матери, ревность отца, странное возбуждение девушки, когда она говорила о том, как иногда представляет себе, что отца ее ждет страшная смерть... «Я спала, я не поняла, что происходит...» Она была изнасилована у себя дома!

Коуи ничком упала к его ногам, закрыв лицо руками. Николас даже не пошевелился, чтобы поднять ее. Эта девушка уже не могла исправить прошлое и настоящее.

— О, Будда, спаси меня!

Но Николас, смотревший на нее с жалостью и гневом, знал: им обоим не будет спасения. Его сердце разбито, но какое это теперь имеет значение! Он совершил ошибку гораздо раньше, чем встретил Коуи: спутался с якудзой и оказался запачканным в крови.

Череп и кости

Вдруг раздается легкий стук в ворота.

Киото — Вашингтон

Его память хранила все дни и ночи, проведенные с ней, как если бы время остановилось. Образы, звуки, запахи и особенно ощущения сохранились в его памяти такими же яркими, как в те дни, когда они были вместе. Даже потерю собственной правой руки он переживал бы не так глубоко, как потерю Коуи. Его любовь к ней переросла рамки простого физического влечения. Когда он оставался один, его любовь расцветала в ночи экзотическим неземным цветком. Женитьба на Жюстине ничего не изменила. Николас жил с ощущением страшной утраты, и с каждым днем боль в его душе только усиливалась. Понимая, что его предали те, кто заменил ему семью, Николас не отрицал и своей собственной вины: он сам помогал членам якудзы, дружил с Цунетомо, слушал его предания и в результате, пытаясь переделать плохое в хорошее, погубил молодого, ни в чем не повинного человека. Больше жить в мире якудзы он не хотел, так как всей душой ненавидел теперь этих людей.

Николас почувствовал легкое движение рядом с собой. Обернувшись, он увидел лицо Сейко, которая лежала на боку под покрывалами. Он молча встал и подошел к раздвижным дверям, за которыми было окно. Они были на втором этаже риокана, традиционной гостиницы, расположенной на боковой улочке, которая выходила на Шидзо-дори, одну из широких и оживленных авеню Киото, На вид эта улица была такой же современной, как любая авеню в Токио. Но стоило лишь свернуть в сторону, как взору открывался вид старого Киото с его отделанными деревом домиками и узкими проулками.

До своего отъезда из Сайгона Николас успел временно устроить двоюродного брата Ван Кьета на работу в филиал компании «Сато Интернэшнл». Он должен был контролировать продукцию местных фабрик, но не имел права принимать какие-либо ответственные решения. Конечно, Николас мог бы поручить эту работу Сейко, но не стал этого делать из-за подозрений, таившихся в его душе.

Тати, Сейко и он прилетели в Осаку и через пятьдесят минут добрались до Киото челночным рейсом автобуса. Дело в том, что Ван Кьет обнаружил в бумажнике В.