— Нужно просто подождать момента, когда она отвлекается, — прошептала я ему. — Тихо.

— Стойте.

Розторн слезла с лошади, и отошла от дороги. Судя по её сведённым бровям и проступившим на лбу складкам, она явно о чём-то размышляла. Мёрртайд остановил свою лошадь, и заворчал. Мне было видно, что ездить верхом ему не нравилось, но вслух он об этом не говорил. Осуин и Джаят спешились. Джаят пошёл наполнить наши бутылки с водой.

— Идеальный момент, Луво. Если двигаться быстро, я смогу набросить на Розторн её плащ, а она даже не заметит.

Я соскользнула на землю, и догнала Розторн. Она занималась осмотром двух мёртвых деревьев.

Я стала танцевать у неё за спиной и с боков, продевая её руки в рукава, пока она меня игнорировала. Конечно, я постаралась не оказываться между нею и мёртвыми деревьями.

— Я могу сама взять плащ, Эвви.

Она посмотрела на большое пятно мёртвых растений за деревьями. В лесном сумраке это место выглядело так, будто его наполняли призраки растений, бледные мёртвые листья выделялись на фоне живых теней лежавшего дальше леса. В сердце призрачного пространства на торчавшей из земли базальтовой плите лежали мёртвые птицы?

«У птиц и деревьев есть призраки?» — задумалась я. В Янджинге и Гьонг-ши призраки были у всего человеческого. Так меня учили с детства. А призраки птиц тут были? И разве Розторн не верит, что у растений есть призраки? Растения — её народ, так же как камни — народ для Луво и меня.

— Браяр сказал мне заботиться о тебе. Я же видела, как ты дрожала.

Я ответила ей шёпотом. Я не хотела привлекать внимание призраков птиц или растений.

— Что их убило, Розторн?

Она собрала несколько мёртвых веток и листьев, осторожно срезая их с кустов и ростков своим поясным ножом. Я не собиралась говорить ей, что они были мертвы, и поэтому не чувствовали, как их резали.

— Если бы я знала это, то мы могли бы вернуться домой.

Повысив голос она сказала:

— Прекрати закатывать глаза и вздыхать, Мёрртайд. Если я чего и терпеть не могу, так это человека, который закатывает глаза и вздыхает, когда теряет терпение. Это только заставляет меня двигаться ещё медленнее.

Себе под нос она добавила:

— Слабоумный долболом из храма Воды.

Я широко улыбнулась. Слову «долболом» она научилась у Браяра.

Я положила мёртвые растения в её корзину для материалов, пока она снова забиралась в седло. Потом я села верхом на свою собственную лошадь.

— Прости, что я постоянно то слезаю, то залезаю, — сказала я лошади. — Просто день такой, похоже.

— Ты всегда прыгаешь туда-сюда, Эвумэймэй.

Луво по-прежнему сидел в своей перевязи, висевшей на луке седла моей лошади.

— Я тут рассказывал Джаятину и Осуину о наших путешествиях на Востоке.

Я сморщила нос, когда мы поехали дальше:

— Надеюсь, не те противные моменты. Их никому не нужно вспоминать.

— Только про то, что шли бои, и мы оказались в них втянуты.

— Он рассказывал о храме Великого Зелёного Человека, — объяснил Джаят. — Я даже представить не могу статую из цельного куска нефрита высотой в сотню футов.

— Она была чудесной, — сказала я. — Нефрит был цвета вон той травы. Он пел моей магии. Алебастр цвета луны. Несколько рубинов, хотя они были не очень хорошие. На ней ещё висели нити с жемчугом. Они тоже по-своему неплохи. Браяру очень понравились синие и розовые жемчужины, размером с фалангу его большого пальца. Он сказал, что на рынках в Сотате и Эмелане они идут по очень хорошим ценам.

— Но тебя они не впечатлили, — судя по его Тону, Джаят надо мной смеялся.