Я почувствовала: мне нужно в столицу. Познакомиться с этим человеком — не по телефону, не через воспоминания, а лично. Посмотреть ему в глаза, услышать, как он говорит, как молчит. Он знал отца и, возможно, знает то, чего в Красных Оврагах мне не говорили в открытую.

Что-то во мне щелкнуло: я больше не могла ждать, не могла просто вариться в собственных мыслях. Кто бы ни стоял за смертью отца — он догадывался, что кто-то начнет искать. Пускай это буду я.

— Доброе утро, прекрасная Майя!

Анатолий появился в гостиной так тихо, что я вздрогнула. Вряд ли он хотел напугать: просто размышления поглотили меня целиком.

Он был в футболке и темных брюках, с растрепанными после сна волосами и чуть прищуренными глазами. На его лице было что-то между заботой и настороженностью, но я уже не могла воспринимать это как раньше.

— Не спишь? — спросил он тихо.

Не отвечая вслух, я коротко кивнула, а он сел напротив, положив руки на колени. В комнате стало тесно — не от близости, а от молчания, которое давило сильнее любых слов.

Я смотрела на него и не могла избавиться от одной мысли: кто он на самом деле?

Его глаза со вчерашнего дня совсем не изменились, сколько бы я ни силилась в них что-то прочитать. Только теперь мне казалось, что он именно этим и пользовался — своей способностью выглядеть надежным.

— Все нормально? — спросил он.

Я не знала, как ответить. Потому что в этот момент самым страшным было не то, что он мог стоять за смертями в Красных Оврагах, а то, что я очень хотела, чтобы он оказался к этому непричастным.

— Тебе пора на работу? — спросила я с надеждой.

Присутствие Анатолия рядом вдруг показалось мне весьма опасным и слишком притягательным одновременно.

— В больнице мне нужно быть только к полудню. Так что у нас уйма времени…

Я резко поднялась с дивана, словно боялась обжечься.

— Мне нужно в гостиницу, — соврала я.

— Прямо сейчас? — удивился Медянцев. — Что-то случилось?

— Моему клиенту нужна срочная онлайн-консультация.

— Можешь подключиться с моего компьютера, — легко предложил он.

— Все данные на моем ноутбуке.

Толик тяжело вздохнул, не желая меня отпускать, но я была непреклонна. Наспех собравшись и отказавшись разделить с ним завтрак, я покинула его дом.

Я шла по улицам, которые еще хранили следы ночного дождя. Тротуар поблескивал в утреннем свете, а воздух был густым и свежим, пах листвой и мокрым асфальтом. Я нарочно делала глубокие вдохи, будто хотела очиститься.

На улицах почти никого не было, редкие прохожие шли с опущенными головами, каждый в своем темпе. Я искала в их лицах Епифана, сама толком не понимая, как поступлю, если вдруг он снова появится передо мной, самодовольно улыбаясь, но его нигде не было.

Гостиница возникла впереди, и я ускорила шаг. Толкнув дверь номера, я вошла, словно возвращаясь не только с улицы, но из другого состояния. Из сомнения — в решимость, из близости — в одиночество, такое осознанное и необходимое.

Наспех собрав вещи, я покинула комнату. За стойкой регистрации сегодня дежурила другая сотрудница. Вернув ей ключи, я отправилась в машину, загрузила чемодан и завела мотор.

Я выехала из городка. На асфальте все еще блестели лужи после дождя, словно город не хотел отпускать, пытаясь меня ослепить и усыпить мою бдительность.

Руки крепко сжимали руль, мысли беспорядочно метались: сначала я была уверена, что еду в Москву — к другу отца. Мне хотелось наконец сложить внятную картину из разрозненных обрывков. Он знал моего отца по-настоящему, настолько близко, что тот доверил ему свою тайну обо мне.