– Я принимаю ваш вызов, – живо отозвался Брэндрейт, раздраженный данной ему викарием характеристикой.

– Вы слишком поторопились с ответом. – Викарий насмешливо приподнял бровь. – Состязаться мы будем стоя.

– Стоя? – переспросил удивленный Брэндрейт.

– Вот именно, как римляне на колесницах, если у вас хватит на это смелости.

– Смелости? У меня?! И вы полагаете, вы… – Брэндрейт с невероятным усилием сдержал готовое сорваться у него с языка ругательство.

Мистер Шелфорд всегда был ему несимпатичен. Впрочем, он не давал себе труда понять этого человека. Было известно, что Шелфорду очень не повезло с выбором профессии. Хотя Брэндрейт не знал никаких подробностей, ему всегда казалось, что викарию в качестве поля деятельности куда больше подошла бы армия, чем церковь. Поэтому вызов на состязание вместо дуэли его не очень удивил. Хотя Шелфорд и принял сан, он не отказался от занятий спортом и был в отличной форме. Маркиз отнюдь не считал, что, если Шелфорд сочиняет проповеди для деревенских жителей, он окончательно оставил свои прежние увлечения. По правде говоря, больше всего маркизу пришлись не по душе критические отзывы Шелфорда о его кузине. Этого он не мог стерпеть. Хотя он и не был в нее влюблен, он знал ее с детства и относился к ней как к младшей сестре.

– Я бы много дал, – сказал Брэндрейт, – чтобы сейчас иметь возможность скрестить с вами шпаги.

– Я уже объяснил вам причину моего отказа от поединка и предложил соответствующую замену. Так что же вы мне скажете на это? Вы согласны?

Брэндрейт колебался не долее секунды.

– Разумеется, – улыбнулся он. – Но предупреждаю: меня будет нелегко одолеть.

– Я в этом не сомневаюсь, – спокойно возразил Шелфорд.

Это последнее замечание навело маркиза на мысль, что, хотя он и считался в обществе непревзойденным атлетом, Шелфорд вполне мог оказаться искуснее его. Кто их знает, этих деревенских. Поэтому он и тренировался снова и снова на тенистой, заросшей травой аллее.

Пустив лошадь рысью и снова поднявшись на ноги, Брэндрейт утешал себя мыслью, что, хотя состязание и могло быть опасным, оно отвлечет его на несколько часов от его малоприятных размышлений.

Эвелина и его странное с ней поведение прошлой ночью не шли у него из ума. Он по-прежнему не отдавал себе отчета в том, почему поцеловал ее. Это можно было объяснить только тем, что она сама раззадорила его. А стук в ее дверь и признания в безумной любви? С ума он сошел, что ли, чтобы нести такой вздор?

Проклятье! Образ Эвелины не желал покидать его мысли.

У нее прекрасные каштановые волосы изумительного оттенка. При таких прелестных чертах лица они были бы лучшим украшением, не убирай она их так нелепо. Он никак не мог понять, почему, с ее обольстительной красотой, с ее дивной нежной кожей цвета спелого персика со сливками, она закручивала волосы, как почтенная мать семейства, одеваясь при этом в подобие монашеской рясы. Но Эвелина Свенбурн непостижима, и никому не дано ее понять.

Он считал ее прирожденной старой девой… до вчерашнего вечера.

Теперь все разом изменилось, но почему и как?

Маркиз громко засмеялся. Странная штука жизнь, и прелюбопытная! Как только он составлял о ком-то определенное впечатление, его тут же опровергали. Сначала Шелфорд, а теперь его старинный враг – Эвелина! Проживи он еще хоть сто лет, он никогда не забудет, как она отвечала на его объятия и поцелуи.