– Разбойник с большой дороги? – не слушая ее невнятных излияний, переспросил он. – Одна из ваших детских фантазий?

Эвелина хотела было возмутиться, но, вспомнив свою цель, поспешно отвечала:

– Нет, конечно, нет! Я никогда не была фантазеркой.

– Я мог бы догадаться, – заметил он невозмутимо.

Ей хотелось спросить, почему он вдруг нахмурился, но, опасаясь, что их уединение в любую минуту могло быть нарушено, она прошептала:

– Мне необходимо было поговорить с вами, Брэндрейт, наедине…

– Как, непременно вне дома?

– Да, – отвечала она быстро. Еще утром, думая о том, как ей лучше принести свои извинения, она решила, что, если они окажутся в комнате вдвоем, он может снова покуситься на нее. Брэндрейт пользовался такой репутацией сердцееда, что Эвелина не сомневалась: независимо от того, нравится ему женщина или нет, он всегда готов воспользоваться обстоятельствами.

– Я вижу, вы мне не доверяете? – спросил он, тоже понижая голос до шепота.

– Разумеется, нет, – последовал прямой ответ, заставивший его расхохотаться. – Схватив Брэндрейта за руку, Эвелина умоляла его быть потише. – Я не хочу, чтобы Аннабелла нас застала так.

– Застала как? – спросил он лукаво.

– Нет, вы невыносимы! – воскликнула она, забыв обо всем, и отпустила его руку.

– Я знаю, – с покаянным видом покачал он головой. – У меня бездна недостатков.

– Уж конечно, – согласилась она. – А теперь не перебивайте меня. Я вас искала с определенной целью и не хочу, чтобы меня отвлекали.

– Вы меня интригуете. – Он приблизился к ней, играя бахромой ее шали. – Вы меня искали? Очень хорошо. Но почему вы говорите шепотом? И почему я шепчу? Мы ведь, кажется, ничего плохого не сделали?

Эвелина почувствовала растущее раздражение.

– Вы просто ужасны. Вы же знаете, что сделали. Очень дурно было с вашей стороны целовать меня вчера. Очень!

– Но вам же понравилось, – отвечал он с невинным видом, прижимая одну руку к груди, а другой продолжая играть ее шалью.

Эвелина снова вспыхнула. Не глядя на него, она пробормотала:

– Я как раз об этом унизительном обстоятельстве и хотела сказать. Я, право, не знаю, как объяснить мою странную реакцию на ваши… ваши поцелуи. Я немного выпила за ужином. – Она подняла на него глаза. – Я думала об этой глупости всю ночь. Но если вы только заикнетесь о моих красных распухших глазах, я немедленно вас покину.

– Я вам не могу этого позволить, даже ради спасения моей собственной жизни. Я с нетерпением жажду услышать, что вы пришли мне сказать.

Эвелина разом растеряла все слова. Она была готова разрыдаться, как это случилось вчера, когда она захлопнула дверь перед промокшим маркизом. Она не могла объяснить, почему, когда он стоял так близко, она была готова к обмороку. Глядя на него, она почувствовала непреодолимое желание снова упасть в его объятия. До нее доносился аромат дорогого мыла, смешавшийся с запахом лошадей, притягательный для любого, испытавшего превратности жизни на бивуаках, к которой с детства приучил ее отец. Маркиз был одет, как он всегда одевался в деревне: в синем фраке, простом светлом жилете и панталонах из оленьей кожи, заправленных в высокие сапоги. Если такое возможно, он казался ей сейчас еще красивее, чем когда-либо.