|
Как зачарованный, он следил за тем, как она подняла руки и медленно распустила волосы, словно находясь в каком-то волшебном полусне.
– Вы думаете, мне лучше остричь волосы? – спросила она, когда они упали волной, свесившись ей до пояса.
Ответ последовал не сразу, но, когда леди Эль заговорила, слова ее прозвучали как-то непонятно.
– Я не согласна с вами, Бабочка. Длинные волосы не так подчеркивают ее овал лица. Я думаю, ей была бы больше к лицу короткая стрижка, как у Каролины Лэм.
Бабочка? Что бы это значило? Эвелина уже называла это имя раньше, когда, стоя в дверях гостиной, пыталась представить им не иначе как привидение. Поскольку каждому было ясно, что пришла она совершенно одна. Как она тогда смутилась! Брэндрейт ничего не мог понять. Он помнил только, какой довольной выглядела леди Эль, когда Аннабелла разбудила ее и объяснила, что произошло.
– Я совершенно согласна с Бабочкой, – сказала Эвелина, бросив на Леди Эль предостерегающий взгляд. – Быть может, мне следует их завить, но стричься я бы не хотела.
– Откуда здесь бабочка? – спросила Аннабелла из-за стола, где она распутывала вишневую ленту.
– Это, знаешь ли, одна из… олимпийских гостий нашей тетушки, – объяснила Эвелина.
– А она здесь? – уточнила Аннабелла, оглядываясь по сторонам. – Не помню что-то, разве есть греческая богиня по имени Бабочка?
– Бабочка не богиня. Она – смертная по имени Психея, которую полюбил Эрот и вознес на Олимп.
– А… – Аннабелла утратила к этой теме всякий интерес. – Ну, кто бы она ни была, я с ней согласна. Только Каролина Лэм может позволить себе такую прическу. А как насчет Эмили Каупер? У нее волосы подлиннее и смотрятся тоже очень мило.
– Ты забываешь, что у леди Каупер вьющиеся волосы, – вмешалась леди Эль. – Такой стиль Эвелине не подойдет. У нее они к тому же слишком густые. Впрочем, Психея и вправду права. Мы должны оставить твои волосы длинными, как у нее, чтобы они падали каскадами локонов. Ты когда-нибудь пользовалась папильотками?
Эвелина отрицательно покачала головой.
– Разумеется, нет, – отвечала она вполне искренне.
Брэндрейт слышал весь этот разговор урывками. Он был слишком поражен видом Эвелины, чтобы думать о том, подходит ли ей стиль Каролины Лэм или Эмили Каупер. Он видел только, что волосы ее великолепны. Он никогда не представлял себе, насколько они у нее длинные и густые. Цвет их всегда казался ему привлекательным, но до этого момента – быть может, потому, что он видел их сейчас на фоне ее тонкой талии и почти прозрачной рубашки, – он ни разу не испытал желания взять их в руки и зарыться в них лицом. Боже, неужели он сходит с ума? Откуда у него такие чувства?
Ему хотелось заговорить, запретить Эвелине стричь волосы, но у него, слава богу, хватило здравого смысла не обнаруживать своего присутствия. Он понимал, что должен немедленно удалиться и незаметно проследовать в бильярдную. А лучше всего – затвориться в библиотеке. Но его ноги, казалось, приросли к полу. Он просто не мог двинуться с места. Вид Эвелины совершенно парализовал его. Его глаза были прикованы к ее талии. Смог бы он обхватить ее пальцами? Брэндрейт подумал, что смог бы. Он готов был отдать состояние за то, чтобы попробовать.
В это мгновение он почувствовал: что-то изменилось. В позе Эвелины появилось какое-то напряжение. Он быстро взглянул в зеркало, где мог видеть ее лицо, и понял, что она заметила его присутствие. Глаза ее широко раскрылись. Всякая другая девица наверняка бы взвизгнула, заметив, что за ней, полуобнаженной, наблюдает мужчина. Но не Эвелина!
Она улыбнулась той мимолетной улыбкой, какой она иногда обменивалась с ним, когда их развлекало что-то, чего не замечали другие. |