Дворецкий, в нарядной красной с золотом ливрее, в шелковых панталонах и с напудренными волосами, имел в высшей степени довольный вид. Поклонившись маркизу, он учтиво осведомился, чем он может быть полезен его светлости.

– Прошу прощения, милорд, но мне кажется, вы чем-то огорчены.

– Я искал Фелмершэма, но не могу понять, куда он, к черту, подевался.

Мепперс кивнул с понимающим видом:

– Прошу вас следовать за мной, милорд. Удивленно приподняв бровь, Брэндрейт поплелся за дворецким.

Через несколько минут они оказались у двери в библиотеку.

– Какого черта? – Брэндрейт никак не мог понять, с чего бы это один из гостей вдруг стал уединяться в библиотеке.

– Ее милость предположила, что некоторые джентльмены могут пожелать составить партию в вист.

Когда Мепперс распахнул дверь, маркиз, быстро окинув взглядом комнату, сразу понял, почему леди Эль порекомендовала джентльменам именно эту комнату, так любимую ее покойным супругом и находившуюся в некотором удалении от остальных покоев дома.

Джентльменов здесь было всего четверо – лорд Фелмершэм, его приятель мистер Соли и еще двое, которых Брэндрейт совсем не знал. Все они были пьяны – не настолько, чтобы не разобраться в картах, но, пожалуй, слишком для того, чтобы составить компанию развлекавшимся в бальной зале дамам.

– Это вы, маркиз? – громко окликнул его лорд Фелмершэм.– Входите, входите! Только, ради бога, смените выражение лица. Вы скорчили такую же унылую гримасу, как этот Моппет, или как бишь его.

Виконт махнул рукой в сторону Мепперса, который, выразительно подняв глаза к небу, закрыл за собой дверь. Комната была насквозь пропитана запахами портвейна и табака. Прямо посередине стола красовалась табакерка, из которой игроки то и дело брали щедрые понюшки. Салфетки носили на себе весьма неопрятные следы, и такие же коричневые разводы украшали и шейные платки по крайней мере двух джентльменов.

– Я надеялся поговорить с вами наедине, Фелмершэм, – начал Брэндрейт. – Хотя, может быть, мне лучше заехать к вам завтра.

– Зачем откладывать? – приветливо осведомился виконт, сдавая. Кончик его бугристого носа покраснел. – К тому же доподлинно известно, о чем вы собираетесь со мной говорить. Пусть и эти джентльмены, представители благороднейших семейств Англии, услышат это.

За последним замечанием последовал взрыв смеха.

– Я думаю, лучше не стоит. – Иронически раскланявшись в сторону сидящих за столом, маркиз повернулся, чтобы уйти.

– Одну минуту, – остановил его с совершенно неуместной жизнерадостной улыбкой виконт. – Если вы собирались завести речь о разводе, которого желает моя супруга, позвольте мне заверить вас, что я не собираюсь препятствовать влюбленным. Избави бог, чтобы я проявил такое жестокосердие!

Брэндрейт был настолько поражен услышанным, что просто не поверил своим ушам.

– Сьюзен… я хочу сказать, леди Фелмершэм говорила с вами о разводе?

– Разумеется. Она моя жена, и как бы мало мы ни проявляли интереса друг к другу внешне, не сомневайтесь, она держит меня в курсе своих последних увлечений.

У Брэндрейта помутилось в голове. Он во все глаза уставился на виконта, который, в свою очередь, морщась, разглядывал карты.

– Черт, плохо перетасовал, – пробормотал он.

– Я вас не понимаю, сэр. Виконт поднял на него покрасневшие опухшие глаза:

– Я сказал, что я плохо перетасовал карты, что тут непонятного?

– Я не об этом. Я не понимаю, что это за шутки о вашей жене и ее последних увлечениях.