В гареме были и совсем юные девочки, которым едва стукнуло десять лет, и женщины, возраст которых приближался к тридцати годам. Эти девушки вели очень странную жизнь, позже я выяснила, что некоторые из них живут в гареме с самого детства… их специально готовили к ублажению богатого мужчины, их хозяина.

Они целыми днями предавались праздности, делать им было практически нечего. Каждый день мне полагалось принимать ароматизированную ванну, а после нее — массаж с маслами. Это был бесконечно далекий от реальности мир. Воздух в гареме был напоен ароматами мускуса, сандала, пачули и розового масла. Девушки сидели у фонтанов, лениво беседовали, иногда до моего слуха доносился звук каких-то музыкальных инструментов. Они срывали в саду цветы и вплетали их себе в волосы, разглядывали свои личики в маленьких зеркальцах или любовались собственным отражением в водах пруда. Иногда они играли в какие-то игры, болтали, смеялись, гадали друг другу.

Спали они в просторной комнате на диванах, у них было предостаточно красивой одежды. Я не переставала изумляться их жизни, не заполненной ничем, кроме заботы о собственной внешности. Им не нужно было думать ни о чем, кроме того, допустят ли их вечером в постель паши.

За такую честь шло постоянное соперничество, и я это очень быстро почувствовала. Моя особа тоже привлекала к себе их внимание. Я так от них отличалась, что ни у кого не было ни малейших сомнений в том, что меня сочтут достойной подругой для паши. Они знали, что я понравлюсь ему уже тем, что я другая, пусть и немного странная.

Между тем я себя чувствовала, как гусыня, откармливаемая к Рождеству, потому что усилия по устранению с моего тела следов перенесенных испытаний продолжались. Я с трудом запихивала в себя острую и пряную пищу, большую часть которой научилась выбрасывать незаметно от Рани, превратив это в своеобразную игру.

Меня ожидало волнующее открытие. Одна из наиболее зрелых обитательниц гарема, и, по-моему, одна из самых красивых, оказалась француженкой. Ее звали Николь, и я сразу заметила, что она отличается от других. К тому же она занимала и самое важное место в гареме, после Рани, разумеется.

Однажды, когда я сидела у фонтана, она подошла и присела рядом со мной.

Она обратилась ко мне по-французски, поинтересовавшись, говорю ли я на этом языке.

Наконец-то настоящее общение! Это было так прекрасно!

Мой французский был не на высоте, однако поговорить мы могли.

— Ты англичанка? — спросила она.

Я утвердительно ответила.

— А как ты сюда попала?

На ломаном французском я рассказала ей о кораблекрушении, острове и пиратах. Она сообщила мне, что живет в гареме уже девять лет. Она креолка, родом с Мартиники. Когда она направлялась в школу во Франции, ее корабль так же, как и мой, потерпел крушение, после чего она попала в руки корсаров и точно так же, как и я, была продана в гарем.

— И все эти годы ты живешь здесь? — изумилась я. — Как же ты это вынесла?

Она пожала плечами.

— Поначалу это очень страшно, — ответила она. — Мне было всего шестнадцать лет. Я ненавидела монастырь. Здесь было легко. Мне понравилась одежда… праздность. И я от всех отличалась… так же как и ты. Я сразу понравилась паше.

— Наверное, ты сразу стала его фавориткой?

Она кивнула.

— К тому же я родила Самира, — добавила она.

Я уже видела Самира, красивого малыша лет четырех от роду. Все в гареме нянчили и баловали его. Он был старшим из детей гарема. Кроме него был еще один мальчик, Фейзал, тоже очень красивый ребенок.