Николь задумалась и не ответила. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.

Несколько дней спустя я сидела у фонтана, когда она подошла и села рядом со мной.

— У меня что-то для тебя есть, — сказала она.

— Для меня? — удивленно переспросила я.

— Думаю, ты обрадуешься. Мне передал это старший евнух. Это от мужчины, которого привезли вместе с тобой.

— Ты хочешь сказать… Николь, ты о чем?

— Будь осторожна. Возможно, за нами наблюдают. Фатима все время следит за мной. Положи свою руку на сиденье. Через секунду я суну под нее бумажку.

— На нас никто не смотрит.

— Откуда ты знаешь? Тут повсюду глаза. Эти женщины только с виду праздные. Впрочем, они и в самом деле праздные, но поскольку им нечего делать, они плетут интриги даже на пустом месте. Им скучно, и они ищут способы развлечься. За неимением лучшего, они начинают придумывать всякую ерунду и сплетничать. И они все время пристально наблюдают за тем, что происходит вокруг. Если ты хочешь получить эту записку, делай что я говорю.

— Конечно… конечно.

— И ты должна быть очень осторожна с ней. Старший евнух просил передать, что это очень важно. Это может стоить ему жизни. Но он сделал это ради меня… потому что я его об этом попросила.

Моя рука легла на сиденье стула. Она положила свою руку рядом с моей. Спустя несколько мгновений скомканный клочок бумаги скользнул под мою ладонь.

— Не смотри на записку. Спрячь ее.

Я сунула руку в карман шаровар. Мне не сиделось на месте. Но Николь сказала, что вскакивать и убегать ни в коем случае нельзя. Если кто-нибудь что-нибудь заподозрит, это может иметь для нас всех самые плачевные последствия.

Я знала, что мужчину, попытавшегося общаться с кем-то из женщин гарема, ожидает долгая и мучительная смерть. То же относилось и к женщине. Это правило существовало на протяжении многих веков, и мне легко было представить себе, что оно существует и по сей день. Весь окружающий меня мир существовал по законам совсем другой эпохи.

Мне пришлось подавить любопытство до тех пор, пока мы не решили, что я уже могу вполне естественно подняться и уйти, не возбуждая ничьих подозрений. Все уже привыкли к тому, что когда я не общаюсь с Николь, то прогуливаюсь в одиночестве, потому что ни с кем, кроме нее, я разговаривать не могла. Я вошла в комнату, где мы обычно спали. Здесь никого не было, и я, сев на свой диван, достала и прочитала записку.

Розетта!

Я тоже здесь. Меня привели сюда вслед за тобой, и теперь я работаю в саду рядом с гаремом. Мы совсем рядом. Я все время думаю о побеге. Я что-нибудь придумаю. Не бойся и не теряй надежды.

Я почувствовала, что от облегчения у меня вдруг ослабели руки и ноги. Я скомкала записку. Мне хотелось сохранить ее, спрятать под одеждой и постоянно ощущать на своем теле как напоминание о том, что он написал ее, что он рядом и думает обо мне.

Однако я должна уничтожить записку. Если бы ее нашли, нам настал бы конец. Хранить записку было слишком опасно. Я разорвала ее на крошечные кусочки, чтобы позже выбрасывать по несколько клочков за раз, так, чтобы их никто не заметил.

Позже я поговорила с Николь.

— Ты повеселела, — заметила она. — То, что я тебе принесла, тебя обрадовало.

— О да, но все равно мне трудно себе представить, что может что-нибудь измениться. Отсюда кто-нибудь убегал?

— Если женщина перестает интересовать пашу, для нее находят мужа. Иногда женщин возвращают родителям.

— Да, но можно ли отсюда убежать?

Она покачала головой.