На цепочке висел серебряный полумесяц. Свои черные волосы он стянул красной повязкой. Джеймс явно осунулся; глаза его полыхали голубым огнем.
— Ты накормил сегодня много ртов своим оленем. Таких все труднее и труднее убить в лесу, — сказал Оцеола.
Бегущий Медведь приподнял бровь, и усмешка тронула его губы.
— Оцеола и сам прекрасный охотник. Вряд ли он позвал меня сюда, чтобы похвалить за оленя.
— Говорят, дочь майора Уоррена находится в форту Деливереис.
Лицо Джеймса осталось непроницаемым.
— Да, она там.
Теперь усмехнулся Оцеола:
— Мой дорогой друг, неужели ты не понимаешь, что слухи распространяются в лесу от отряда к отряду, словно по ветру. Никто не скажет точно, похитил ли ты эту женщину, или она сама пыталась найти убежище в твоей заброшенной хижине; Но то, что вы были вместе, — факт. Поэтому я и позвал тебя. Ты видел ее? Она в форту?
— Да, я сам видел ее. Я скрывался в лесу с Диким Котом и наблюдал за солдатами и жизнью форта.
— Люди не лгут, утверждая, что я убиваю не всех мужчин и женщин. Во время первой битвы при Уитлакоочи я приказал не убивать молодого солдата по имени Грэхем. Воины не тронут дом твоего брата. Я велел доставить сюда дочь Уоррена, если ее захватят. Но пойми: у многих воинов кипит кровь. Они потеряли свои семьи. Они видели детей, лежавших в лужах крови.
— Я это знаю.
— Ну тогда запомни; тебе надо следить за Выдрой. Он нападет на любого солдата, покинувшего форт Деливеренс.
— Меня предупреждали насчет Выдры, — ответил Бегущий Медведь. — Но пожалуй, я сам поговорю с ним. Сейчас.
Бегущий Медведь растворился в лесу. Глядя ему вслед, Оцеола размышлял, не совершил ли ошибку. Сейчас они не могут позволить себе сражаться друг с другом.
Но если не стремиться жить так, как у них принято, — с честью и достоинством, зачем столь упорно сражаться?
Джеймс знал, где найти Выдру. Военный вождь индейцев микасуки только что вернулся в свое временное укрытие и лежал на подстилке.
Семинолы не выставляли на ночь охрану. Джеймс много раз говорил вождям, что сон белых солдат стерегут часовые, поэтому и в ночное время их трудно застать врасплох. Но привычки редко меняются. Джеймс прыгнул на возвышение, где Выдра после страшной смерти своей жены спал один.
Выдра вскочил — пораженный, озлобленный, готовый кинуться в бой. Но, узнав Джеймса, успокоился.
— Маккензи, — с отвращением произнес он имя, которым Джеймса называли белые.
— Мне сказали, будто ты хочешь убить всех солдат в форту.
— Я хочу убить всех белых, — отрезал Выдра.
— Там есть женщина. Моя женщина.
— Ни один белый мужчина не подумал о моей женщине.
— Но я прошу тебя, как вождя твоего народа, отнестись с уважением ко мне…
— К полукровке?
— Как вождю моего народа. Кровь моей матери дала мне право занять это положение.
Выдра встал перед Джеймсом. Он был ниже ростом, но это дела не меняло. Выдра с горечью и злобой смотрел на него.
— Ты вырос и принял черный напиток; ты усвоил обычаи наших воинов, научился охотиться и сражаться в набедренной повязке, метко посылать стрелу в цель, ловко уклоняться от мушкетов белых людей. Люди слушаются тебя и идут за тобой. У тебя большая власть и большая сила. Ты мог бы вести людей к великим победам, мог бы уничтожать белых. Но ты воюешь вместе с нами только тогда, когда мушкет нацелен в твое сердце. Зачем же ты приходишь ко мне и просишь за белую женщину?
— Она моя, и я не хочу, чтобы ее убили.
— Если она твоя, забери ее из форта. |