— Джеймс, ни один человек не сделал бы больше, чем ты. Ты остался верен своим корням — всем корням. В застигшей нас буре мы способны делать только то, что в наших силах. Мне больно говорить это, потому что я боюсь за тебя. Я очень хотел бы уберечь тебя от пушек, но ты должен поступать так, как говорил: в соответствии с голосом совести. И тогда, брат мой, что бы ни случилось, ты спасешь свою душу.

Джеймс улыбнулся:

— Ты не только чертовски хороший брат. Ты мудрый и очень хороший человек.

— Спасибо. Я стремлюсь к совершенству.

— А Тара знает об этом? — пошутил Джеймс.

— Я пытаюсь убедить ее, что это так.

— За Тару! — Джеймс приподнял рюмку. — Отличное бренди. Однако роскошь здешней жизни пробуждает во мне чувство вины. Вкусно есть, жить в таком тепле, спать с такими… удобствами…

Джаррет нахмурился.

— Я стал слишком увлекаться бренди. — Джеймс поставил рюмку и направился к окну. — Джесэп должен очистить все хорошие земли от краснокожих. Но там, в том районе, очень много банд. Оцеола рядом. Филипп, Аллигатор — тоже. Джесэпу придется гнать своих людей через джунгли и болота. Но думаю, ему удастся добиться этого. Мне ненавистна война, Джаррет! Отвратительна мысль о том, что она будет тянуться бесконечно. Мне же вопреки собственной воле придется балансировать, воевать, отчаянно взывать к благоразумию и при этом почти всегда знать, что мои слова едва слышны. Я ненавижу повторять лживые слова. Мне гадко молиться о том, чтобы наступил конец… я молюсь за будущее. За Дженифер, за себя. За другое время, другую жизнь.

— Я знаю, — тихо сказал Джаррет. — Боже милосердный, я знаю.

— Я хотел бы… — начал было Джеймс, но осекся, и на губах его заиграла легкая улыбка, когда он посмотрел в окно. — Вон Тара едет верхом. А ведь твоя жена просто неподражаема.

— Ты прав, — согласился Джаррет.

— Она теперь ведет себя осмотрительнее во время верховых прогулок? — Джеймс впервые столкнулся с невесткой, когда его отряд располагался поблизости, а Тара заехала чуть дальше, чем следовало бы. Джаррет полагал, что жена извлекла из этого урок, а Джеймс не знал, осознает ли она, насколько ухудшилось положение с начала войны.

— Тара очень осторожна и никогда не покидает границ владений, — заверил брата Джаррет.

— Она едет с дочерью Уоррена, — пробормотал Джеймс.

— М-м-м, — чуть раздраженно промычал Джаррет. Джеймс вздохнул:

— Я же извинился перед тобой за то, что был груб с ней на твоем торжестве.

— А перед ней ты извинился?

— Думаю, мне удалось объяснить девушке свое поведение.

— Если ты остаешься, не присоединиться ли нам к ним? Надеюсь, ты будешь любезен, хотя бы ради меня.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Да.

— Перекрестишься?

— Джаррет, мы же взрослые мужчины.

— Перекрестись. Даже Мэри заставляла тебя делать это, помнишь?

— Мне не нравится, что ты сомневаешься в моих словах.

— Я всегда доверяю тебе, особенно если ты перекрестишься. Джеймс раздраженно пожал плечами.

— Вот те крест! — И он слишком истово перекрестился.