|
Бессмертны одни лишь боги. — А что же тогда скажет мой племянник и друг? — Твой племянник, — Гвидион так подчеркнул это слово, что Гвенвифар почти услышала вместо него «твой сын», — скажет, мой дядя и лорд, что все мы живем сегодня и какое нам дело до того, что за истории будут рассказывать о нас тысячу лет спустя? И потому племянник советует тебе вновь позаботиться о конюшнях и сделать их такими, как в прежние времена, когда воины Артура наводили страх на всех врагов. Нельзя давать людям повод говорить, что король постарел и теперь, когда все его рыцари разъехались по свету, не следит больше ни за своими людьми, ни за лошадьми и не заботится, чтоб они были готовы к бою. Артур дружески хлопнул Гвидиона по плечу. — Быть по сему, мой мальчик! Я полагаюсь на твое мнение. Пошли доверенных людей в Испанию — или даже, если хочешь, в Африку, — пусть оттуда привезут лошадей, достойных славы Артурова войска. И проследи, чтоб их обучили как следует. — Я отрядил бы для этого саксов, — сказал Гвидион. — Но саксы не знают секретов конного боя — ты всегда говорил, что их не следует этому учить. Но теперь саксы — наши союзники. Угодно ли тебе, чтоб они перенимали наше воинское искусство? На лице Артура отразилось беспокойство. — Боюсь, это мне придется тоже возложить на тебя. — И я сделаю все, что в моих силах, — отозвался Гвидион. — Мой лорд, мы слишком увлеклись, беседуя о делах военных, и утомили дам. Прошу прощения, госпожа, — добавил он, поклонившись Гвенвифар и обворожительно улыбнувшись. — Может, послушаем музыку? Я уверен, что леди Ниниана с радостью возьмет арфу и споет для тебя, мой лорд и король. 1 — Я охотно послушаю, как играет моя родственница, — сдержанно отозвался Артур, — если так угодно моей леди. Гвенвифар кивнула Ниниане. Та сходила за арфой, уселась перед ними и запела. Королева с удовольствием слушала: Ниниана прекрасно играла, и голос ее был мелодичным, хоть и не таким чистым и сильным, как у Моргейны. Но, взглянув на Гвидиона и заметив, как он смотрит на дочь Талиесина, королева подумала: «Почему при нашем христианском дворе непременно находится какая нибудь из дев Владычицы Озера?» Гвенвифар чувствовала смутное беспокойство, хоть Гвидион, — как и Ниниана — казался добрым христианином, не хуже любого другого придворного, и по воскресеньям всегда посещал обедню. Как вообще получилось, что Ниниана стала одной из ее дам? Королева помнила лишь, как Гвидион привел Ниниану ко двору и попросил Гвенвифар оказать гостеприимство родственнице Артура и дочери Талиесина. Королева сохранила самые теплые воспоминания о Талиесине и охотно приняла при дворе его дочь; но сейчас ей отчего то показалось, что Ниниана, даже не прилагая к тому особых усилий, заняла главенствующее положение среди дам королевы. Артур всегда был благосклонен к Ниниане и часто просил ее спеть, и временами, когда Гвенвифар наблюдала за ними, в душу ее закрадывалось подозрение: уж не внушает ли она Артуру нечто большее, чем родственные чувства? Но нет, этого, конечно же, не было. Если у Нинианы и имелся любовник при дворе, так уж скорее это был сам Гвидион. Гвенвифар видела, как он смотрит на Ниниану… и сердце ее сжималось от боли. Ниниана была прекрасна — прекрасна, как она сама в молодые годы, а она теперь была всего лишь стареющей женщиной; волосы ее потускнели, на щеках более не играл румянец, а тело сделалось дряблым… И потому, когда Ниниана отставила арфу и удалилась, а Артур подошел к королеве, чтоб проводить ее из зала в покои, Гвенвифар взглянула на него довольно хмуро. — Ты выглядишь усталой, жена моя. Тебе нездоровится? — Гвидион сказал, что ты постарел… — Ненаглядная моя супруга, я восседаю на троне Британии вот уже тридцать один год, и ты вместе со мною. |
