Изменить размер шрифта - +
Дергать веками мальчик перестал, но именно сейчас складывалось особенно острое впечатление, что глаза Сарына вот-вот откроются.

— Невесты еще нет, — наконец объяснил он. — Убитый, я не смогу зачать невесту.

— Да! — огорчился Уот.

— Усыхай, я расскажу тебе дальше.

— Расскажешь?

— Да. И сыграю.

— Ладно…

Кряхтя с натугой, словно бедняга, страдающий запором, исполин превратился в человека. Ну, почти человека. В первый раз он усыхал в гораздо меньшей степени. Арангас сейчас был ему чрезвычайно велик.

— Когда еще все это будет, — улыбнулся Уот. — Ты себя видел? Тебе не детей делать, тебе соску сосать. А тетя Сабия, небось, еще младше… Сбой системы?

— Нет, все по заказу.

— Ну и ладушки. Кто мне обещал сыграть?

— Плясовую?

— Без разницы. На твой вкус.

Он или забыл, что минутой раньше собирался прикончить дядю Сарына, отбирая силой нерожденную невесту, или не придавал этому значения, как взрослый игнорирует угрозы малыша. Тот факт, что и взрослый, и малыш составляли одного Уота, та странность, что малыш выглядел богатырем, а взрослый проигрывал ему по всем статьям — это беспокоило подземного гостя не больше, чем случайно подлетевший комар.

Рука, раздвоенная в плече. Нога, раздвоенная в колене. Язык, раздвоенный на конце. Вероятно, этот принцип касался не только тела, но и рассудка.

Желая закрепить успех, отблагодарить Уота за достойное усыхание — так дрессировщик поощряет медведя-плясуна кусочком печенья — мальчик поднес дудку к губам. Но сыграть ему не дали: за рекой, за синими хребтами гор, окружавших долину, громыхнуло вдвое страшнее, чем при явлении Уота. Что-то упало ниже земли, прямиком в утробу мироздания, и превратило окрестности в детскую погремушку, набитую камешками.

В небе, над стаями кричащих птиц, кружился белый стерх. Слишком крупный для обычного журавля, он был скорее взволнован, чем испуган. Небо за стерхом трескалось, шло извилистыми щелями. В щели лезла пена облаков, густо подкрашенная брусничным соком.

— Не знаю, — ответил Уот на молчаливый вопрос. — Это не наши.

Судя по внешности недавнего великана, оставшейся без изменений, Уоту стоило колоссального труда не вернуться к прежнему ужасающему облику. Пожалуй, это был подвиг, сохранивший исполину способность рассуждать связно.

— Колыбель, — пробормотал Сарын. — Кто-то упал в колыбель.

— Третью?

— Вторую.

— Да ну! Кого-то переделывают?

— Ты не знаешь, и я не знаю. Я давно здесь, в Среднем.

— А я давно там, — Уот указал на арангас, подразумевая разлом тверди. — Ничего, я выясню.

— Не надо. Ты расширишься и забудешь.

— Не забуду, — без особой уверенности пообещал Уот. — Я не забуду, дядя Сарын. Я спущусь, посмотрю.

— Все, проехали. Не наше дело. Как отец?

— Спит.

Заговорив об отце, который спит, исполин чуть-чуть вырос.

— Часто спит?

— Все время.

Исполин вырос еще чуть-чуть. И еще.

— Ты его буди, хорошо?

— Я его бужу.

Он рос и рос, быстро возвращаясь в исходное состояние.

— Чаще буди! — мальчик торопился, видя, что скоро его перестанут понимать, а может быть, и слушать. — Чаще!

— Бу-у-у! — взревел развеселившийся Уот. — Бужу, да! Беру рогатину…

— Зачем рогатину?

— Надо! Рогатину в семь саженей! Меня верхние адьяраи научили! Беру и всаживаю — под ребра! Кэр-буу! Раз, и под ребра! Он как завопит! Как вскинется! А я бежать! Хыы-хыык! Гыы-гыык! Потеха! Пусть на мамку кричит, пусть лупит…

— Пусть, — со вздохом согласился мальчик.

Быстрый переход
Мы в Instagram