Loading...
Изменить размер шрифта - +

“Кэтрин?.. Кэтрин Милс здесь?!”…

И тогда вспоминаю все…

 

* * *

 

Это произошло совершенно неожиданно… Арчи уже произвёл основное торможение. Ракета легла на орбитальный курс. Я не отрывал взгляда от экрана внешнего телевизора. В двадцати километрах под нами плыли горы неведомого мира. Сотни поколений учёных мечтали проникнуть в тайны этого каменного хаоса…

Ступенчатые жёлто‑белые плоскогорья, обведённые каймами густых теней, спускались к плоским ярко‑жёлтым низменностям, похожим на песчаные пустыни. Гладкая поверхность пустынь с непостижимой быстротой сменялась горами. Цепи сверкающих пиков проплывали внизу. По их исчерченным трещинами склонам быстро скользила маленькая сигарообразная чёрточка – тень нашего “Атланта”.

Горизонт, несмотря на значительную высоту полёта, казался совсем близким. Ослепляюще белые гребни высоких гор поднимались там в чёрное небо и отбрасывали к подножиям зубчатые фиолетово‑чёрные тени. “Атлант”, не сбавляя скорости, нёсся вперёд, и горы словно никли, плывя навстречу; а на смену им из‑за горизонта появлялись все новые и новые исполинские нагромождения камня. Это был невообразимый фантастический узор яркого света и непроглядной тени – вздыбленная и растресканная поверхность планеты, пережившей чудовищные катаклизмы минувших эпох.

В шлемофоне посадочного скафандра прозвучал хрипловатый голос Арчи:

– Внимание, слева по курсу кратер Арзахель. Иду на посадку. Включить амортизацию кресел.

Один поворот рычага амортизатора, и кресло словно исчезает. Кажется, что повис в пустоте. Но уже в следующее мгновение пустота становится упругой, и нарастающая сила вдавливает в неё ослабевшее тело.

Дышать трудно. Изображение на телеэкране утратило резкость, а может быть, просто потемнело в глазах.

Мелькнула затуманенная мысль: “Последнее торможение… Садимся”…

Я ещё успел разглядеть на экране медленно поворачивающийся горизонт, мохнатый край бело‑фиолетового солнечного диска в звёздном небе, кольцо черно‑белых обрывов. Кольцо быстро надвигалось снизу, окружая корабль исполинским зубчатым частоколом. На затенённой стороне частокола мелькнули глубокие расщелины, казалось, доходившие до подошвы кольцевого хребта. Затем на экране телевизора появилась металлическая конструкция, похожая на ногу гигантского кузнечика.

“Арчи выпускает наружные стабилизаторы, – слышу в шлемофоне задыхающийся от волнения голос Кэтрин. – Садимся, Джон, садимся… Первые люди…”

Дальше случилось что‑то непонятное. Резкий удар сотряс металлический корпус корабля. Все вокруг завертелось, как в стремительном водовороте. Ярко полыхнул и погас экран. Многотонная тяжесть сдавила грудь. Я почувствовал, что задыхаюсь. Грохот ударов, треск, скрежет…

Откуда‑то издали донёсся крик Кэтрин: “Джон… Арчи… А‑а‑а!..”

Потом все заглушил захлёбывающийся вой моторов. Вероятно, Арчи пытался выровнять ракету. Рывок чудовищной перегрузки, удар, снова рывок…

Странно, что я ещё жив…

Струя осколков какого‑то прибора полоснула по стеклу шлема. Приборы уже не выдерживают, а люди… Последний удар был наиболее сильным. Мелькнула мысль, что корпус корабля разламывается на части. Неодолимая сила вырвала меня из кресла и швырнула в пустоту…

 

* * *

 

18 марта

Я – геолог Джон Смит, единственный оставшийся в живых участник первой лунной экспедиции, продолжаю записи в бортовом журнале космического корабля “Атлант”. Наш корабль потерпел аварию при посадке на дно кратера Арзахель. Мои спутники – командир “Атланта” лётчик‑космонавт подполковник Арчибальд Шервуд и астрофизик доктор Кэтрин Милс погибли. Причина аварии мне неизвестна.

Быстрый переход