— Черт, — пробормотала Лейла. — Плакать по Фрэнсису. Какая нелепость.

Но упала еще одна слеза, и еще, и, наконец, Лейла позволила себе разрыдаться — какой бы это ни было нелепостью и каким бы Боумонт ни был животным. Потому что она знала его, когда он был хорошим, и если по нему не поплачет она, то этого не сделает никто.

Глава 7

На этот раз, когда он вошел в студию, мадам не захлопнула альбом для эскизов. Лейла лишь подняла глаза и Исмал понял, что ее мысли были где-то далеко. Заметил он и то, что ее веки припухли и были красными. Она плакала.

У Исмала защемило сердце.

Он взглянул на рисунок. На нем была изображена внутренняя часть кареты.

— Когда-то она была элегантной и видела лучшие дни. По-моему, это наемный экипаж и не английский.

— Я вижу, вы хорошо в этом разбираетесь. Это действительно не английская карета. А вот эта, — она перевернула одну страницу назад, — английская. Когда я ее рисовала, мне вдруг вспомнилась другая.

— Чем же она вам запомнилась?

— В последний раз я видела такой экипаж десять лет тому назад, — пояснила Лейла. — Я уехала на нем из Венеции в тот день, когда убили моего отца. Меня опоили опиумом, и я плохо соображала, и все же я помню каждую царапину, каждое пятно на обивке, даже цвет дерева.

Исмал немного отступил назад. Его сердце бешено застучало.

— Прошло десять лет, а вы все так отчетливо помните? У вас необыкновенный дар, мадам.

— Моя память — это скорее проклятие. Я давно не вспоминала об этой карете. А сейчас… Наверное, из-за Фрэнсиса. В голове появляются забытые образы, словно его смерть выпустила их на свободу. Как будто они были спрятаны в шкафу, кто-то открыл дверцы и содержимое вывалилось наружу.

— Вы вспоминали о самых ранних встречах с ним?

— Впервые я увидела его в этой карете. Фрэнсис спас меня от врагов моего отца. — Лейла взглянула на рисунок. — Я вспоминала… он ведь не всегда был свиньей. Это не относится впрямую к расследуемому делу, и все же… Вы говорили, что правосудие — это некая абстракция…

— Это было бестактно с моей стороны.

— Все же я ему в какой-то степени обязана. — Лейла пропустила замечание Эсмонда мимо ушей. — В то время, десять лет тому назад, Фрэнсис случайно столкнулся с чьей-то неприятной ситуацией. Он мог бы просто уйти. Я была для него никем, и он даже не был знаком с моим отцом.

Она продолжала объяснять, как все было тогда, и ее версия полностью совпадала с воспоминаниями самого Исмала.

Во-первых, Бриджбертон назвал ему множество имен, среди которых Боумонта не было, что свидетельствовало о том, что у них вряд ли были совместные дела. Во-вторых, Исмал покинул дворец один сразу же после встречи с Бриджбертоном. Оставшись одни, без своего хозяина, Ристо и Мехмет могли сделать именно то, о чем Лейле рассказал Боумонт. Чтобы обеспечить безопасность своего хозяина, которого он боготворил, Ристо наверняка захотел бы убить не только отца, но и дочь.

Исмалу пришлось признать, что Боумонт, вероятнее всего, действительно спас беззащитную девушку. И выходит, что благодаря Исмалу, этот тип вошел в жизнь Лейлы.

Он больше не хотел ее слушать: у него и без того было достаточно поводов винить себя, но Лейла была намерена доказать, как многим она обязана своему мужу, и Исмал, который улавливал в ее признаниях эхо собственного врожденного кодекса справедливости, не находил в себе сил прервать ее.

Лейла покинула Венецию в том, в чем была. Однако ей было известно, что деньги на ее содержание и обучение поступали от какого-то парижского банкира. Именно через этого банкира Боумонт — не без труда — узнал имя того человека, которому было поручено вести дела Лейлы Бриджбертон, и послал за ним.