И опять Исмал не усмотрел никаких прегрешений в поведении Боумонта. Лейла была в его власти, а Боумонт честно и добросовестно действовал в ее интересах. Самым убедительным было то, что он обратил внимание Эриара на трудное положение, в котором оказалась Лейла. Исмал, скрупулезно изучив все, что касалось Эриара, понял, что поверенный всегда был неподкупен. Видимо, с рождения. В общем — святой.

Если бы Боумонт изначально замышлял что-то плохое, он не передал бы свою власть над одинокой девушкой в руки святого. Однако все эти действия не вязались с тем Боумонтом, которого знал Исмал. Неужели человек мог так измениться за десять лет?

— Ваш отец, несомненно, поступил мудро, выбрав мистера Эриара вашим опекуном, — осторожно вставил Исмал.

— Надеюсь, что хотя бы это зачтется моему отцу. Он был негодяем и вместе с тем чрезвычайно заботливым отцом. Ради меня он добился знакомства с несколькими приличными людьми — например с парижским банкиром и Эндрю. У всех, кому было поручено вести мои дела, была безупречная репутация, и отец позаботился о том, чтобы они ничего не узнали, какими делами он в действительности занимается. О них Эндрю узнал только в полиции, когда они его допрашивали, потому что в своем завещании отец назначил его моим опекуном. Лейла немного помолчала.

— Вы можете себе представить, какой я была проблемой для Эндрю. Он безупречно честный человек. Но узнав правду — что я жива и что это может оказаться для меня фатальным, — решил, что будет несправедливо, если я пострадаю за преступления моего отца. И тогда Лейла Бриджбертон умерла, а вместо нее появилась Лейла Дюпон.

— И несомненно, это Эриар решил, что Париж более безопасное место для вас, чем Лондон? В Париже вы меньше рисковали быть узнанной какой-нибудь школьной подругой или знакомыми семьи.

Лейла не ответила, она все так же не отрывала взгляда от альбома.

Исмал сел на табурет рядом с нею.

— Прошлое меня не касается, — сказал он. — Вы просто хотели объяснить, почему считаете себя в какой-то степени обязанной своему мужу. Я это понимаю и прошу прощения за то, что высмеял ваше желание быть справедливой.

— Я влюбилась в Фрэнсиса, — тихо сказала Лейла. — Он разговаривал со мной. Слушал. Он давал мне почувствовать, что я красива. Что я особенная. Он фактически угрозами заставил одного из лучших художников Парижа взять меня своей ученицей. К тому времени, когда появился Эндрю, ничто не могло заставить меня уехать из Парижа, потому что там жил Фрэнсис. Эндрю думал — и я поддерживала его в этом мнении, — что я не хочу прерывать своих занятий живописью, чтобы завоевать место в той профессии, к которой у меня есть талант. Но шансы для женщины-художницы пробиться и занять в этой профессии достойное место очень невелики. У меня не хватило бы смелости пытаться и дальше, если бы не Фрэнсис. Он был мне нужен.

Лейла подняла на Исмала глаза.

— До сих пор я не до конца понимаю, почему Фрэнсис обо мне заботился. Он был красив, обаятелен и… о, он мог бы иметь любую женщину, какую бы только захотел. Не знаю, почему он женился на мне?

Исмал тоже не совсем это понимал. Впрочем, только до этого момента. Он заглянул в глаза Лейлы и в их золотистой глубине увидел то, что видел Боумонт. И сердцем почувствовал то же, что чувствовал он.

Исмал скучал по ней, мечтал услышать ее голос, ощутить ее аромат, как наркоман мечтает о наркотике. А для Боумонта таким наркотиком, без сомнения, было вожделение. Он увлекся Лейлой с самого начала, и его увлечение продолжалось еще многие годы. Лейла сказала, что тоже сначала любила Боумонта и он был ей нужен, и она, должно быть, любила со всей страстью своей натуры. Если бы Исмал оказался на месте Боумонта в те далекие годы, он тоже был бы околдован ею.