— Я очень многого не читала. — Лейла внимательно смотрела ему в лицо. Исмал был уверен, что она что-то почувствовала, догадалась, что за его словами кроется какой-то секрет. Но какой — об этом она не должна узнать.

— Вы говорили об Али-паше так, будто были с ним знакомы. Вот и ответ на его молчаливый вопрос.

Исмал немного отодвинулся, испугавшись, что не сдержится и начнет трясти Лейлу.

— Да, я с ним встречался. Когда… путешествовал по Востоку.

— Я этого не знала. Это были государственные дела? — не унималась Лейла.

— Если вы не в настроении обсуждать расследование, мадам, буду счастлив рассказать вам о своих путешествиях, если вам это так интересно. Скажите только, что именно вы хотите, и я постараюсь вам услужить.

— Я хочу, чтобы вы прекратили разговаривать со мной снисходительным тоном. И стоит ли так горячиться?

— Вы ждете от человека, чтобы он оставался спокойным, а сами его постоянно обрываете. А до этого все время бегали по студии… Как я могу обсуждать с вами какие-либо вопросы? Я почти склонен думать, что вы все это делаете нарочно.

— Нарочно? — возмутилась Лейла.

— Чтобы отвлечь меня. Чтобы устроить скандал. Вы этого желаете? Я и тут к вашим услугам.

Беги, хотел он предупредить Лейлу, но подсел к ней совсем близко.

Она не вскочила, не убежала. Она подняла голову и попыталась вынудить его опустить глаза.

— Со мной этот номер не пройдет, — тихо сказал Исмал.

Он склонился над ней и увидел, что ее высокомерие и уверенность уступили место панике. Лейла собралась бежать, но теперь уже было поздно, Исмал оказался проворнее. Схватив ее, он сжал ее в своих объятиях и впился губами в ее губы.

Вот она — беда. И он сам ее накликал. Волны ярости и ревности захлестывали его. Бедой были ее мягкие губы и их предательская податливость. Сладостный яд желания забурлил в его крови.

Но и Лейла почувствовала эту беду. Она не была так уж не пробиваема. Исмал понял это по ее первой реакции на свой поцелуй — быстрой и отчаянной. Она длилась всего секунду. Ом мучительное мгновение — и Лейла выскользнула из его рук.

— Я знаю, зачем вы это сделали, — запинаясь, произнесу она. — Вы хотите сбить меня с толку. Я должна все рассказывать, но ни о чем не могу спрашивать. Ведь так?

Исмал не поверил своим ушам. Он даже думать ни о чем не мог, а она — проклятая женщина — все еще рассуждает о деле!

— Вы ходили к Квентину за справедливостью, — отрезал Исмал. — Квентин поручил это дело мне, и я займусь им, но буду вести его так, как я привык, — по-своему. Можете рассказывать все или ничего не рассказывать: для меня в этом нет ни какой разницы. Преступление должно быть раскрыто, и я его раскрою. Это мое дело, а вы — либо играете по моим правилам, либо не играете совсем.

Скрестив на груди руки и гордо подняв подбородок, Лейла; спокойно ответила:

— Тогда, месье, забирайте свои правила и катитесь к черту!

Она не пошевельнулась, пока он шел к выходу, не вздрогнула, когда он с силой захлопнул дверь. С гордо поднятой головой она стояла на середине комнаты до тех пор, пока не стихли! его шаги. Потом подошла к полкам и, взяв новый альбом для эскизов, села за стол.

Она проревела несколько часов до его прихода, и сейчас. У нее было еще больше причин, чтобы плакать, но слез больше не было. Эсмонд осушил их одним жарким поцелуем.

Она сама напросилась на неприятности. Зачем ей было обрушивать на него свою злость, свою боль и вину? Словно это была его забота — утешать ее, во всем разобраться и все улаживать. Будто она была ребенком.

Может, она и в самом деле ребенок? Лейла окинула взглядом студию — ну чем не детская? Здесь она играла в свои игрушки и не обращала внимания на то, что происходит в мире взрослых, где Фрэнсис бушевал, как чудовище, вырвавшееся на свободу.