— А Карстен Роде? Он же сам датчанин, — спохватился ангмарец.

Басманов погрозил ему пальцем.

— Не настолько из ума выжил опричный воевода князь Басманов-Вельский, чтобы не подумать в первую голову про Роде. Но тут заковыка выходит. Не в ладах он с родом Магнуса-принца; напротив, его собственные родичи дружны были с соперниками и недругами его. Так что, боярин, придется тайну сию даже и от Роде стеречь.

«Это паршиво, — подумал ангмарец, солидно кивая головой на последние слова благодетеля. — Нехорошо старого скандинавского пирата обманывать. Но, видно, ничего не поделаешь…»

— Ступай, сыщи Анику. Отряд свой подготовь к дальноконному походу. И с девахой балаганной простись, не скоро свидитесь.

Ангмарец нашел легендарного казачьего атамана быстро. Обнялись они, обоюдно довольные свиданием.

— Выходит, опять судьбина свела, — сказал Аника. — На благо это, чую.

— По воле князя, будем вместе сражаться на воде и на суше. Велено передать тебе, чтобы готовился к выступлению.

— А что мне… — Аника указал на своего коня, смирной статуей застывшего у резного столба. — Волка ноги кормят. Я хоть сей час готов.

— Увидимся, Аника-воин.

Вернувшись к своим, назгул незамедлительно собрал верхушку отряда.

Наплевав на секретность и приватность информации, поделился с остальными.

— Что это за принц датский, кстати? — спросил он у общественности. — Что-то я такого не припомню. Дания в Ливонскую войну против нас, кажется, дралась?

Шон наморщил лоб.

— Я смутно вспоминаю такого дяденьку, — сказал он неуверенно. — Кажется, оставил он о себе странную память. Именовали его не иначе, как «марионеткой Ивана Грозного». А что до Дании, то она частично за нас была, а частично против.

— Сторонники принца Магнуса, соответственно, за Русь, а правящий дом — против, — уточнила Дрель.

— Типа того. Только вот, смею вас обрадовать, — с долей сарказма заметил ирландец, — что никакого особенного влияния на общий ход войны демарши этого Магнуса не оказали. В историческом, так сказать, масштабе.

— Масштаб этот хорош для школьной парты, — возразила ему Дрель. — Вторая Мировая со всеми своими хитросплетениями длилась неполных пять лет. А Ливонская эпопея — едва ли не полвека.

— Это ты к чему?

— А к тому, балда. Вот вся свистопляска вокруг Рингена, к примеру. Я такого эпизода вовсе не помню из истории. А для нас он каким ярким и… всяким другим оказался? Уверяю вас, то же и с принцем датским случится. По масштабам книжной истории — он, может, и пылинка. А для живых людей, современников — фигура.

— Нечего лясы точить. — Шон мрачно жевал кусок сотового меда, до которого всегда был особенно охоч. — Все равно не можем мы послать князя куда подальше. Приказ есть приказ.

Глаза Дрели вдруг наполнились влагой. Чтобы не подавать вида, она несколько натянуто рассмеялась и обратилась к ангмарцу:

— Как прощаться станем, злыдень?

Назгул внимательно на нее посмотрел, встал, приобнял за плечи.

— Соберем весь отряд. Костер, песни… Не бал же закатывать!

— Только не в лагере. Ведь припрутся всякие… А я не хочу в платочке сидеть, чинно сдвинув коленки.

— Есть тут пригорочек соответствующий.

Отряд собрался быстро, гоблины невесть откуда приволокли мальвазию. Назгул подозревал, что добыли мародерством, но решил разбора не чинить.