Аника выпустил последнюю стрелу, уложив рослого детину, который уже умудрился прикрутить веревку к дереву, мешающему проходу, и даже приторочил ее к седлу.

— Теперь и вы уходите, — велел атаман. — Бегите к лодкам и отчаливайте. Кавалерия уже идет по дороге.

— А ты как же, Аника?

Ирландцы переглядывались, не решаясь бросить казака в одиночестве против пяти или шести врагов.

— Убивали меня не раз, да как-то до сих пор не прибили, — усмехнулся тот. — Бегом к лодкам, я сказал!

Люди Шона, выпустив по лошадям последние стрелы и побросав колчаны, ринулись между камнями к берегу. Аника вытащил из ножен короткую черкесскую саблю, любовно провел ладонью по зеркальному лезвию.

— Ну, булат, выручай, — молвил он, словно обращался к живому существу.

В следующий миг воин прыгнул вперед с диким криком «гойда»…

Несколькими минутами позже к завалу домчалась первая кавалерийская сотня. Пока кнехты растаскивали бревна, командир оглядывал место побоища.

— Будто дракон пировал, — заметил он изумленно.

Наконец древесные стволы убрали прочь, и даны ринулись к башне. Быстро осмотрев ее, глава данского отряда оставил людей вызволять бойцов, забаррикадировавшихся на верхнем этаже, и галопом двинулся к бухте.

Здесь он нашел только следы лодок, которые волоком тащили по песку, а чуть дальше, у деревни — рыбачий баркас с пробитым дном.

Ни одного мертвого нападавшего не удалось обнаружить ни в пещере, где таинственные похитители принца Магнуса устроили себе логово, ни в заброшенной деревне. Только неподалеку от башни нашли убитую стрелой женщину, служанку опального королевского родственника.

Разъяренные даны быстро послали нарочного в ближайшую гавань, и в море вышли боевые корабли, по широкой дуге охватывая место предполагаемого нахождения призраков, которые говорили по-немецки со странным акцентом.

Когда оснащенный новенькими бомбардами и мортирами когг «Пять Святителей» взял курс в открытое море, никто не заметил человека в изорванном и окровавленном платье, который умудрился прицепиться к веревкам, свисающим с устремленного к горизонту бушприта.

Аника прикрутил себя кушаком к носу данского судна, перетянул, как смог, многочисленные раны и забылся в тяжелой дреме, полагаясь на Бога и казачью удачу…

Глава 25. Погоня

Мелкая волна и встречный ветер изрядно мешали плоскодонкам, в то время как данские когги, идя галсом, постепенно набирали скорость. Когда на западном горизонте мелькнул один парус, ангмарец только скрипнул зубами, а, заприметив к северу еще один, безнадежно бросил весло.

— Не уйти нам.

— И что прикажешь делать? Сдаваться? Подозреваю, не станут даны брать нас в плен. Разве только этот принц им очень надобен.

Магнус сидел на корме головной лодки и со странным выражением лица разглядывал своих освободителей. Он уже смекнул, что перед ним московиты, но из спеси или в силу незнания языка в общение ни с кем не вступал, храня гордое молчание.

— Поднажми на весла, ангмарец, партизаны ведь не сдаются, так?

Назгул выругался и вновь принялся яростно грести, то и дело сбиваясь с ритма, когда оглядывался.

Погоня приближалась неотвратимо, ветер крепчал. Лодки начало подбрасывать на высокой волне, то и дело норовя перевернуть. В один момент, когда их утлый челн оказался вознесен довольно высоко, ангма-рец разглядел на востоке два знакомых паруса.

— Роде, Роде идет! — закричал он как безумный. — А ты приуныл, — рассмеялся Шон, — Где наша не пропадала.

И затянул песню:

Пение подхватили. Весла слитно вспенили воду, унося беглецов от погони.