Второй русский когг, не получивший таких повреждений, как флагман, оживленно перестреливался с не снабженным мортирами данским судном. Тут дело шло совсем не в пользу потомков викингов.

Аника, разбуженный пальбой, некоторое время наблюдал за происходящим, болтаясь под бушпритом. Ему приходилось ходить на татар по Дону на казачьих стругах, что самую малость меньше иных морских судов, потому он быстро разобрался в нюансах баталии.

— Попал Роде в переплет, — сказал себе под нос атаман. — Ну что, Аника, будем своих выручать?

Ответ лихому атаману был очевиден, и потому он стал медленно подтягиваться наверх. Пару раз он едва не свалился, когда ядра от вступивших в действие каперских бомбард ударяли в датские борта. Упади он в воду, и тяжелый корабль на всем ходу раздавил бы его насмерть…

Посланный на нос датский матрос намеревался закрепить особый парус, что должен был поспособствовать маневру. Не успел он взяться за канат, как перед его глазами мелькнула смуглая рука, и моряк очутился в соленой воде, не помня полета и падения.

Аника выскочил на палубу.

Здесь царила обычная для боя суматоха, никто не вертел головой по сторонам, стараясь выполнять команды пузатого капитана, впившегося во флагман Роде колючими глазами.

— Руль налево, я кому говорю! Если витальеры сумеют перебросить хоть одну абордажную кошку на наш борт, я начну привязывать парусных матросов к мортирам!

Аника прошмыгнул мимо капитана, углядел пороховые бочонки и стал к ним подбираться.

— Эй ты, усатый, подавай ядра. Ты что же, спрятаться от пиратской стрельбы хочешь? Плохое укрытие выбрал, это же огненное зелье… Стой, а ты кто такой?

Аника выхватил саблю и отделил от тела самую наблюдательную и умную голову на датском корабле.

Рванувшегося к нему ратника он опрокинул ударом ноги, выхватил из рук аркебузу.

— Капитан! — крикнул он. — Ложись в дрейф, а не то я разнесу твою посудину!

Может быть, слов датчанин и не понял, но красноречивые жесты атамана говорили сами за себя. Понурив голову, моряк отдал нужное приказание.

Роде, облаченный в кирасу и с абордажной саблей в руках замер, глядя на данское судно.

— Он что же, решил принять ближний бой? Я бы на его месте улепетывал и бил из пушек… Нет, что-то тут не то. Наверное, готовит ловушку!

— Точно, — заметил Басманов, также приготовившийся к бою. — Вон и знаки подает, дескать — сдается.

— Продолжаем идти к нему… Всем приготовиться! Крючья забрасываем, какие бы знаки он ни выкидывал…

Меж тем Аника упустил из виду одного из датчан, как раз тащившего стальное решетчатое ведро с каменными ядрами к мортире. Понимая, что казак его не видит, датчанин стал подбираться к атаману сзади, медленно высвобождая нож из-за кушака.

Капитан судна, видя это перемещение за спиной невесть откуда взявшегося московита, принялся громко браниться и жестикулировать и сделал шаг вперед.

— А ну, охолони, — мрачно велел Аника, на миг перецелив аркебузу с порохового запаса на капитана.

Этого оказалось достаточно.

Матрос прыгнул, метя отточенным ножом в казачью шею. В последний миг Аника успел почувствовать неладное и обернуться. Но поздно… Сталь чиркнула по сонной артерии, и хотя приклад аркебузы проломил голову матросу, тот сделал свое дело.

Капитан и еще пятеро дюжих датчанин рванулись вперед.

Атаман не успел ни выхватить саблю, ни произвести выстрел. Хрипя разорванным горлом, из которого фонтаном била кровь, он упал на палубу, сбитый с ног ударом кулака.

Его принялись жестоко пинать, потом бросили умирать в луже крови.

Флагман русских каперов стремительно приближался. Датский капитан принялся истошно командовать, стараясь спасти положение…

В это время холодеющие пальцы Аники нащупали откатившийся от аркебузы запальный фитиль.