— Это ты зря, никакие эксцессы с твоей стороны…

— Лучше тебя знаю, что опасаться было нечего, позаботились, но воображению не прикажешь.

Помолчали. Валерик двигал по отдельности бровями вверх — вниз, как бы взвешивая полученную информацию.

— Сколько лет?

— Двадцать два.

— Девственница?

— Да ладно тебе, Валерик!

— Что значит — да ладно!? Это самый корневой вопросец, всю дальнейшую тактику надо строить в зависимости от того, пускала она кого-нибудь себе под юбку или нет. Двадцать два года, тихоня, вязание, если еще и это…

— Иногда мне кажется, ты просто старый пошляк!

— Значит, не скажешь?

— Не скажу, — устало ответил Вадим.

— Ну что ж, тебе, так сказать, карты в руки.

— Ты же знаешь, я в карты не играю.

— И зря, а я очень даже распробовал это удовольствие, у нас отличная сложилась группешка, перечислять не буду, кое о ком ты, возможно, даже и слышал. Старички, само собой. Такие, знаешь ли, случаются преферансные пятницы. И такой сочности разговор…

— Пикейные жилеты, — мрачно хмыкнул Вадим. — Или правильнее сказать пиковые?

— Каламбур! Не прошло и ста лет, а ты уже выучился. В преферансе начальная игра — шесть именно пик.

— Здравствуйте! — раздалось сзади. Незаметно подкравшиеся дамы. Как только этот с виду каменный пол умудряется всасывать все звуки? Что за подарок! Мадам Рыжова и мадмуазель Рыжова.

— Аида Борисовна! — запел Валерик. Вадим вскочил.

Чтобы не заставлять своего слишком престарелого ученика скрипеть суставами в приступе галантности, бывшая учительница обошла строй кресел и встала перед ними. Сопровождаемая дочерью. Впрочем, определить сходу, кто из этих двух бальзаковских особ мать, а кто дочь, мог бы только близкий родственник. Эвелина убрала бородавку с губы, и обе они сделали корректировки фигуры, допустимые законом о сохранении идентичности. Впрочем, дочь та, что «скучает обликом» и выглядит чуточку старше.

— Сидите, сидите Валера.

— Да уж, я уж, лучше так уж.

Рыжова старшая, хотя одновременно и младшая, спросила, строго глядя Вадиму в подбородок:

— Приступили?

Тот наклонил тяжелую голову.

— Что ж, желаю вам успеха. От всего сердца. Мы все будем послеживать за вашим делом.

— Да, да, и я тоже, — присовокупила дочь, и в голосе ее звучала целая гамма чувств. А ведь и в самом деле, подумал Вадим, невозможно определить, жалеет она, что сейчас не находится на месте Любы или радуется.

— Сегодня, насколько я понимаю, первый визит.

— Да, Аида Борисовна.

— Надеюсь, все пойдет как следует, а если все пойдет как следует, то очень скоро вам понадобится помощь по части, так сказать, художественного просвещения вашей подопечной.

Вадим едва заметно кивнул. Ему не хотелось вслух соглашаться с этим мнением в присутствии Аиды Борисовны.

— На этот счет прошу учесть, что лучший кабинет эстетической аккумуляции представляем здесь мы. Я и… — она твердой рукой взяла смущенную дочь за локоть.

— Он все понял Аида Борисовна, — прохрипел Валерик и перешел на кашель.

— Не дурачьтесь, Тихоненко, не надо. А вы, Вадим, запомните мои слова. У нас постоянные и новейшие поступления. Новый каталог Поликтета, и Лист как всегда одаривает. Такой бодрый дар. Да, да. До свидания.

Они удалились, солидно, но бесшумно ступая по зеркальному полу холла в сторону широкой стеклянной стены, за которой стоял невозмутимый полдень.