В глазах Любы мелькнуло пламя понимания.

— А-а, скучает?

— Ага. Но свободного времени у него мало, только — отпуск. Как и у всех звезд, четыре раза в году по нескольку сот часов. Он каждый раз стремится сюда. Только шансов, говорят, мало.

— Он знает?

— Думаю, знает, но, понимаешь ли, брат!

Люба покивала, глядя на закипающую воду.

— Ну что, какой будем суп варить?

Вадим не понял.

— Я спрашиваю, какой будем готовить суп? Я ведь обещала.

— А, да нет, не беспокойся, есть ведь линия доставки. В любой момент можно заказать, хоть что хочешь, хоть фрикасе. А костер тут горит скорее как декорация или романтика. А охотиться запрещено.

Девушка недоверчиво покосилась на спутника.

— А из чего же тогда сделана еда? Хотя, поняла. Энергия, да? Если могут вырастить из ничего целого человека, то котлету легче.

Вадим поощрительно кивнул — начала соображать детка!

— Но тогда получается, что блины, которые я ела у вас в гостях…

Вадим успокоительно поднял ладони.

— Мамины блины — настоящие. Мама любит готовить, побаловать нас. Потом, она и зарегистрирована как домохозяйка. Я нажимаю кнопку и получаю яичницу, она нажимает кнопку и получает яйца и сама жарит яичницу.

Довольно долго Люба выпячивала нижнюю губу, хмурила брови — отражение мыслительной работы на поверхности облика, думал Вадим и ошибался. Девушка не осмысливала проблему питания, а решалась на ответственный вопрос. Накануне состоялось знакомство Любы с родственниками лектора. Прежде чем идти в дом своей подопечной на чай, Вадим решил затащить в свой Дом на блины. В надежде прояснить для себя кое-какие моменты. Все напротив, только еще больше запуталось.

— Скажи, а почему твой отец так меня невзлюбил?

— Понимаешь, тут дело не в этом. Честно говоря, я и сам не вполне просекаю, что у него там внутри творится. У него сложное положение. С одной стороны, он может считать себя победителем.

— Над кем?

— Всю жизнь он молился на науку, считал, что только от нее будет счастье, надо только человечеству доверить свою судьбу ученым, и можно больше ни о чем не беспокоиться. Наука перевернет мир. Теперь мир перевернулся, как мы видим, перевернулся с помощью как раз науки; Александр Александрович может считать себя победителем, но пьет горькую. Он считает себя и победителем и виноватым. Поэтому и дергается, и изображает из себя шута, юродивого. Ты лично здесь не при чем. Он никого не заставляет быть свидетелями бури противоречий, что бушует в него внутри. Наоборот, прячется от всех у себя в конуре и квасит.

— Мудрено.

— Это мне рыжий объяснил. Маринкин муж. Он врач.

— Вот почему он, то есть врач, на меня «так» смотрел.

— Да, у них же как, — пока диагноз не поставит, не успокоится. Он вообще много о себе воображает, считает себя умней всех, и время якобы чувствует до секунды. По правде сказать, я его недолюбливаю. А он меня. Если бы не Маринка…

Люба встала, потянулась, разминая члены, прошлась по лагерю между палатками. Вадим наблюдал за ней немного настороженным взглядом. Она передвигалась походкой раздумывающей самки, поэтому на всякий случай надо мобилизоваться. Он отдавал себе отчет, что их отношения неуловимо и неуправляемо меняются. «Беззащитная идиотка», «перепуганная простушка», «сбитая с толку, внимающая каждому слову», эти оболочки давно сброшены. Но кокон еще не покинут. Процесс еще идет. Девушка лишь на пути к бабочке! «Эмблема-ментале», хранящаяся в микроскопическом хрусталике ее «дела»: сладкоежка-тихоня-хорошистка — стремительно теряла достоверность.