— Извини Люба, я сейчас! — он страшно попятился назад, развернулся в «дверном проеме», одновременно принимая вертикальное положение. Вся дарвинская лестница была преодолена им за две секунды и два шага. Перешагивая почти потухший костер, он задел каблуком котелок, шампанское варево выплеснулось на угли, они зашипели, как душа неудачливого любовника.

— Пос-слуш-шай! — начал Вадим, выбегая на край лагеря, но не продолжил ни тираду, ни движение. На краю леса, обступавшего маленькую полянку, стоял Валерик, поддерживая под локоток улыбающуюся Любу. Вадим рефлекторно обернулся к палатке и замедленно улыбнулся. Возмущение по поводу вмешательства старого друга в его интимные планы перемешивалось с радостью от отмены факта несомненного его, Вадимова, мужского позора.

— Не делай удивленного лица. Это я должен удивляться тому, что здесь творится. Феерическая фемина блуждает по лесу, а ты бревном дрыхнешь в палатке.

Волна пошлости («фемина и т.д.), поднятая Валериком, потопила сложную нервную схему только что не произошедшего события. Вадим счел за лучшее не сопротивляться, расслабиться, осмотреться. Он догадался, что понимает в происходящем значительно меньше, чем ему хотелось бы. Люба, видимо, ускользнула в лес, когда он, зажмурившись, глотал пьяную газировку. Вадим тихо опустился на одно из перевернутых ведер, не убирая с физиономии недоуменного выражения. Проходя мимо него к другому ведру, Валерик наклонился и громко прошептал:

— Хорошо, если только дрыхнешь, а не дрочишь. Смотри, упустишь девочку.

Вадим вспыхнул. Люба находилась на таком расстоянии, что нельзя было с уверенностью сказать, слышала она гнусное высказывание друга или нет. И что делать, если слышала?!

Развязный старикашка откинул полы белого полотняного пиджака, уселся напротив смущенного юноши и покрутил головой, как стервятник, выискивая пишу длясвоей язвительности. Тут вступила Люба.

— Валерий Андреевич, я хочу вам пожаловаться на Вадима, — заговорила она с какой-то новой степенью раскрепощения, с неприятной свойскостью в тоне.

— Жалься, пожурю охламона.

— Ну зачем он меня сюда привез?! Дядя Боря сбежал в лес и будет только к ночи, да и то, наверно, сразу спать завалится. Зачем было мне все эти списки писать, когда ничего, так сказать, не отоваривается?! И к моим он ни как не соберется, отец уж просит, просит, что трудно оторвать денек-вечерок.

Валерик достал хронометр, поднял-опустил тускло блеснувшую крышку, как бы показывая, кто тут авторитет.

— Я заскучал было, рванул к друзьям, душевно обогреться, а тут… Ладно, по порядку. Знаешь, Люба, не гневайся ты на негостеприимного гения. Он в отпуске, а для зверя по имени «звезда» такие дни подобны периоду спаривания.

— С кем?

— С мечтой, Люба. К ним приближаться или бесполезно, или опасно.

— Так зачем…

— Маринка хотела как лучше, хотела пособить братишке, поэтому притащила вас сюда по блату. Что же до списка как такового, то он носит не ассортиментный, а философский характер. Ты сама, своей рукой зашифровала в нем свое будущее.

Люба даже присела, наклонив голову набок, как бы говоря: ну-ка, ну-ка!

— К каждой из знаменитых фигур, имена которых ты обозначила на листке бумаги, стоит длинная очередь. Причем, все они не бесконечны, и все они разной длины. Когда-нибудь ты со всеми с ними встретишься, и с Пушкиным, и с Кларой Лучко, и с майором Томиным. Причем, на законных основаниях, и никакая звезда не посмеет удрапать от тебя в лес, или, скажем, напиться в этот день. У тебя будет не пять минут, а что-то около часа. В зависимости от спроса на конкретную фигуру. Ты сможешь задать все вопросы, какие пожелаешь. Но главное, ты получишь встречу не тогда, когда ты ее желаешь, а когда сама жизнь «захочет» тебе ее дать.