— А знаете что, ребята, полетели-ка отсюда.

Люба захлопала в ладоши.

— Полетели, полетели!

— Перед Маринкой неудобно, — мрачно сказал Вадим.

— Ей же лучше, меньше забот. И Натаныча не надо уламывать, чтобы он вам попозировал.

Они сидели на переднем сиденье геликоптера — молодящийся старый джентльмен и слишком стремительно оперяющаяся юниорка Нового Света. Он балагурил, она хохотала, им было хорошо вместе. Особенно на фоне растерянности и тоски, которыми был задавлен скособочившийся на заднем сиденье Вадим. Он то зыркал в их затылки, то пялился вниз, где вились темные полосы рек, среди кудрявящихся рощ, аккуратно расчесанных пашен и редких деревень. Горизонт был ровно туманен, даль не волновала, из нее словно была изъята загадка. И было ясно, что всякий путь в любом направлении будет равен всего лишь длине пути. Впрочем, на общие и отвлеченные темы Вадиму не размышлялось, его интриговала и сердила парочка с переднего сиденья. У него все время менялось мнение о том, кто он теперь им. То ему казалось, что они полностью поглощены друг другом, а он забыт и задвинут, то, наоборот, являлась неприятная уверенность, что все говорящееся между ними говорится исключительно для него. Так что Вадим одновременно и неподвижно томился на заднем сиденье, и резво раскачивался на невидимых качелях настроения.

Редкие встречные и поперечные геликоптеры весело сигналили, и Вадим жалел, что не уносится на каком-нибудь из них назад или вправо из неприятного этого положения.

— Начинаем снижение! — молодецки выкрикнул Валерик, орудуя тумблерами и педалями. Вообще, было очень заметно, что он всячески подчеркивает свою хорошую физическую форму. Интеллектуальная его форма и так была выше всякой критики.

— Валерий Андреевич, господин генерал, скажите ему, что это, наконец, неприлично.

— Слышишь, Вадик — «неприлично»! — прокричал через плечо водитель.

Вадиму из-за усилившегося ветрового шума было плохо слышно, он попытался наклониться вперед, но автоматические гравитационные ремни безопасности удержали его.

— Что «неприлично»?!

Геликоптер опять уже плыл параллельно земле.

— Матвей Иваныч тебя кличет, кличет, а ты манкируешь.

Вадим понял, о чем идет речь, и совсем расстроился. Этот обязательный, судя по всему, визит к родителям Любы вызывал в нем мерцание разных эмоций. Прежде всего — тоскливый, абсолютно немотивированный, и от этого кажущийся постыдным страх. Александр Александрович немало способствовал его укреплению во время недавних блинов. Явился ни с того ни с сего к столу и все время нависал над ухом сына с одним нудным советом: «не ходи-и, не ходи-и», когда заходила речь об ответном походе в дом Матвея Ивановича. Пьяный бред, успокаивал себя Вадим, но не успокаивался. Но теперь в складках страха нельзя было не отметить и блики не вполне внятной радости. Люба, напоминая о папином приглашении, кажется, вкладывает в эти напоминания кое-что и от себя. Кажется, в каком-то смысле заигрывает. И, возможно, со старцем любезничает, чтобы вызвать рывок ревности. Хорошо, если бы так. Может быть, неудача в Маринкином лагере — это не совсем неудача. Вдруг, попив этого чайку, он резко продвинется в своем деле. Предубеждение обернется выгодой.

Геликоптер плыл низко-низко над пригородными огородами, огибая многочисленные, разнообразные, виртуозно выполненные пугала. Калиновчане издревле славились искусством наводить ужас на воронье и воробьев. Говорят, был целый ряд на местной ярмарке, где торговали чудами из тряпья даже на вывоз. И теперь овощи сажали не только для полезного времяпрепровождения, но и для того, чтобы обеспечить себя полем деятельности по части старинного промысла.

— Все. Приплыли!

Геликоптер сел в пыльный клевер перед высокими тесовыми воротами.