— А если мы не в баню, а просто так, по-дружески, проведать?

Хозяин недоверчиво подвигал крупными ноздрями.

— Зачем проведать?

— Ну ты даешь! Зачем люди друг к другу в гости ходят? Поговорить, вспомнить прошлое. Не скажи только, что нам нечего вспоминать. С нами, как ты уже, наверно, заметил, девушка, она совсем недавно «оттуда», осваивается в нашем мире. Долг всякого жителя Нового Света ей помочь.

Бажин вдруг ни с то, ни с сего закашлялся, не сразу стало понятно, что это не кашель, а смех.

— Тогда ей не ко мне. Она «оттуда», а я, как известно, ищу способ отправиться «туда». И потом, мне совершенно некогда, у меня работа.

— Работа? Ты имеешь в виду те блестящие бочки, в котловане за избой?

Бажин перестал веселиться, упер огромные красные руки в бока, приобретая несколько угрожающий вид.

— А тебе какое дело, проныра? — он собирался еще что-то добавить, но не успел, из-за его спины вынырнул невысокий, улыбающийся человек в поддевке. Непонятно было, откуда он взялся, как будто таился в самом воздухе на всякий случай и сгустился в нужный момент.

— Здравствуйте, здравствуйте, друзья. Вы интересуетесь новой стройкой? Я вам сейчас все объясню. То, что вы видели с воздуха, это энергетический блок большой климатической установки.

— А для чего? — подал голос Вадим. — У нас давно уже есть погодный заповедник. Там можно и на лыжах покататься, и метель заказать. — Обернулся он к Любе.

— Но мощность все-таки недостаточная. Некоторым жителям хочется не под крышей, пусть и замаскированной, прокатиться, а на открытом воздухе на коньках, прямо по речке. Когда таких пожеланий набралось достаточное количество…

— Будете… замораживать? — недоверчиво хмыкнул Валерик.

— Не я, не я, — поторопился опровергнуть человек в поддевке. — Анатолий Владимирович будет теперь над такими процедурами куратор. Кстати, меня зовут Ильин, — после этого он сразу же удалился, но теперь обычным образом — толкнув сколоченную из почерневших досок дверь.

Директор бани посмотрел ему вслед и спросил:

— Ну что, вы, может быть, хотите еще чаю с баранками?

— Хотим, — пискнула Люба.

Но сопровождавшие ее мужчины уже спускались с крыльца, она покорно последовала за ними, извиняющейся улыбкой попрощавшись с хозяином.

— Какая все-таки сволочь! — ровным голосом сказал Валерик, усаживаясь в кресло водителя.

— Зачем вы так? — мягко возразила Люба.

— Что значит «зачем»? — иронически варьируя интонацию своего собственного вопроса, заданного на крыльце, крикнул Валерик, — он всегда выставлялся со своей высоколобостью. Толя Бажин победитель межрайонных олимпиад. А теперь он вынужден завидовать мне. Его, видите ли, в структуры, так сказать, не взяли, а меня взяли, да еще и продвинули. 0н всегда завидовал, но вел себя хотя бы воспитанно. А теперь прям даже не знаю, что сказать. Меня трудно задеть, но я чувствую себя задетым.

— Он не от этого такой, — сказала Люба.

— Не от этого?! — скривился в ее сторону Валерик. — А от чего?

— Вы сами знаете, Валерий Андреевич.

Машина уже бесшумно парила над пригородами.

— Ты имеешь в виду его три похода на тот свет?

Люба вздохнула.

— Не исключено, что ты права. Говорят, что у таких вот идейных самоубийц вырабатывается особый вид гордой неприступности. Защитная реакция. Ведь, случается, их дразнят разные там невежи, а горе-чиновнички подсовывают оскорбительную должность. Тут, понимаешь ли, физик-теоретик, а ему в управленье баню. От этого ощущение бессмыслицы жизни только возрастает и укрепляется.