— Эй, ты!

— Слушаю и повинуюсь, — ответил джинн.

— Дай-ка мне безногого.

— Сбежал.

— Как это?!

— Домашняя связь молчит. На рабочем месте его нет уже несколько часов. Никаких координат на случай экстренной связи он не оставил. Товарищи по работе говорят, что это для него нетипично. Отсюда вывод — бегство.

— Он же выражал готовность и… понимаю — для отвода… а я к этой ледовитой дуре мотался. Чая с голубикой захотелось!

Вадим отложил в сторону раскрытый дипломат и откинулся на спинку скамьи. Так, значит, безногий. Увез Любу на инвалидной коляске! То-то она сразу показалась такой подозрительной. И что теперь делать? Думай, Вадик, думай!

Над площадью вдруг нарисовалась шайка пацанвы на воздушных мотоциклах. Эти допотопные поделки шипели, как дурные гуси, выписывая рискованные виражи над липами и булыжной шкурой площади. Ценность этих устройств была как раз в их примитивности, никакого автопилотирования, даже страховочного. Кажется — дерзкое лихачество, а на самом деле — скромный риск и элементарный адреналин. Если даже сейчас кто-то из этой буровящей небо братвы хряснется башкой о камни — максимум триста часов беспамятства, со знакомым раздражением меж мыслей, думал Вадим. Что им, выросшим уже под Плеромой, живущим с незаслуженным ощущением, что все поправимо. А ты выйди на обычную драку штакетинами возле танцплощадки и получи гвоздем в ноздрю!

Но что, все-таки, делать?

— Знаешь что, дай мне Валерика!

Надо со стариком поговорить откровенно, вдруг что-нибудь подскажет.

Джинн деликатно покашлял.

— Что такое?

— Личную связь установить не удается. В Рос-Анджелесе со мной разговаривать отказались. В оскорбительной форме.

— А работа?

— На работе вообще говорят странные вещи.

— Какие это странные?

— Есть мнение, что Валерий Андреевич Тихоненко вообще-то мертв.

— И давно?

— Они там считают, что больше недели.

— Это получается, что ко мне в гости приезжал мертвец?

Джинн вздохнул.

— Получается, что так.

Вадим закрыл глаза, задержал дыхание, как будто боялся, что вдыхаемый, выдыхаемый воздух разгонял возникающие в голове соображения. Не помогло. Ничего, даже отдаленно похожего на дельную идею!

Как плохо все-таки быть таким простоватым, недалеким, не умеющим вникнуть. Сидеть дальше на скамье не имело никакого смысла, но Вадим остался бы сидеть, если бы на площадь не въехал чуть подвывающий от усталости ПАЗик. Рабочие из имения возвращались со смены. Усталые и самодовольные. Прислушиваясь к зуду в мозолистых ладонях. Их ждут ионный душ и рябчики с ананасами на ужин. И жены, вывезенные еще из прошлой жизни. А у кого-то, может, и новосветские супружницы. Завтра опять в девять утра сбор на площади. Тихая, устроенная, практически бесконечная жизнь. Вадим знал, что обязан завидовать этим мужикам, но не был вполне уверен, что испытывает подобающее чувство. Чтобы избавиться от необходимости разбираться в себе, он решил убраться с площади.