|
Прижимается к земле, как будто это ему поможет, — со спокойным злорадством констатировал преследователь. За полем подсолнечника беглец еще снизился — клин чего-то злакового, на такой скорости не рассмотреть. В голове у Вадима завертелась какая-то старинная песенка — проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок по полю ржи. Проходит явь, проходит сон, любовь проходит, проходит все! На этой ноте не удалось задержаться надолго, крутой, с воем допотопного мотора, поворот, и тут же радикальное взмывание над картиной окрестности. Проверка крепости преследующего механизма. Вадим не знал, чего ему ждать от краденого конька, но тот не подвел. Что теперь?! Ага, стало быть, вода. Негодяй, сильно кренил влево и вниз. Еще секунд семь-восемь такого слалома, и он врежется в воду. А, догадался Вадим, этот гад скорее готов расколошматится, чем предстать для нормального разговора. Вадим склонен был считать, что при такой скорости асфальтовое по цвету зеркало Соми вполне по крепости может быть сравнено с настоящим асфальтом. Решил на технику лишний раз не надеяться и начал выравнивать свою тарахтелку, не дожидаясь, чем кончится эксперимент беглеца.
Теперь они неслись над Сомью в сторону города. Беглец свистел над самой-самой водою, преследователь метрах в двадцати позади. Тихие рыбаки, засевшие в антикварных дощатых лодках с удилищами в терпеливых руках, провожали трескучую кавалькаду недовольными взглядами. Ведь здоровые мужики за рулями, зачем же так свинячить, распугивая рыбеху?! Мост! Вадим совсем забыл про него. Справа уже показалось здание Лазарета. А вот и настил с перилами и черная тень под настилом. Беглец внезапно положил свою машину набок и, ведя коленом брыздчатую полосу по воде, нырнул в этот зев под мостом. На мгновение Вадим взмыл над постройкой, заставив присесть двух женщин, двигавшихся к Лазарету. Эго позволило убегающему увеличить отрыв метров на двадцать. Теперь гонка шла по городскому парку, что начинался прямо от реки и поднимал вверх по пологому склону. Это был лихой слалом меж фонарями, тополями и гипсовыми монументами. Детишки с шариками смотрели на взревывающие машины над головой с восторгом, старушки, их выгуливающие, мороженщицы и продавщицы газировки негодовали вверх. Творилось, что и говорить, форменное безобразие. Даже молодежь себе такого не позволяет. Вадим обрел второе гонщицкое дыхание и теперь наседал на негодяя, постепенно, полуметр за полуметром сокращая расстояние до него. Тот, правда, тоже был неплох. За все время погони он не дал увидеть свое лицо даже в профиль. Но вместе с тем, уже там, в парке он явно начал догадываться, что рано или поздно это придется сделать. Этот преследователь никогда ни за что не зацепится, не рухнет и не отстанет. И в стальной тесноте, заполненной маятниками-качелями, среди круженья каруселей и дерганья примитивной технической белиберды, беглец принял внезапное, но как показалось преследователю, хитрое решение. Взмыл почти вертикально вверх и погнал по улице Володарского, узенькой, плотно обставленной старыми двухэтажными домами. Прогуливающиеся старушки сердито прятались в тени деревьев, малышня восторженно свистела. Еще бы, такое зрелише — здоровенные дядьки дурачатся. Вадим понял — убегающий замыкает круг, направляясь почти точно к тому месту, от которого началась погоня. Что бы это могло значить? Вадим не отставал, но и не приближался на расстояние, чреватое слишком большой зависимостью от маневров беглеца. В непосредственной близости — все та же сакраментальная булыжная площадь. Снижается. Останавливается! Бросает мотоцикл!! Бежит!!! Куда?! Ах, вот оно что, понял Вадим, бросая свою керосинку и вставая на гудящие ноги. Коммуникационная кабина! Когда Вадим подлетел к ней, створки беззвучно закрылись перед его носом. Аллес капут. Из этого электронного ящика этот, не желающий показать своего лица тип, мог отбыть в миллиард разных точек на планете. |
