Хорошо бы, если бы вы ему отписали и сказали, что его „безделье“ в течение семи месяцев есть результат не злой воли с нашей стороны, а результат трудностей того положения, в котором он находится, и задач, которые он еще только должен выполнить. А в конце припишите, что есть мой резидент, он с тобой и будет поступать по нашему указанию».

Двадцать первого января 1931 года Надежда Васильевна Плевицкая и Николай Владимирович Скоблин прибыли в Берлин. Им была обещана встреча с большим начальником из Москвы. В тот же день из Вены должен был приехать Ковальский, чтобы их познакомить.

Но Петр Георгиевич в германскую столицу не прибыл.

Берлинский резидент встревожился: что могло произойти с Ковальским? Арестован? Тогда нужно принимать меры безопасности… Если он просто задерживается, то логично было бы его дождаться. При его участии проще установить доверительные отношения со Скоблиным и Плевицкой. Но отложить встречу хотя бы на день оказалось невозможно: на 25 января 1931 года был назначен первый концерт Надежды Васильевны в Белграде. Задерживаться в Берлине Плевицкая и Скоблин не могли.

В какой-то степени берлинский резидент даже обрадовался. Ковальский только бы мешал ему вести разговор со Скоблиным и Плевицкой.

Пароль резиденту был известен. Фотографии генерала и певицы он видел, поэтому вечером 21 января просто поехал к ним в отель. Представился и сразу же их увез. Устроились они в пустой квартире одного из сотрудников резидентуры. Скоблин и Плевицкая очень хотели понравиться человеку, от которого зависело их будущее, и это им удалось. Он увидел в них великолепно информированных агентов, которым известно всё, что делается в белых кругах.

Двадцать четвертого января 1931 года доложил в Центр:

«ЕЖ/10 к назначенному времени не приехал, а чета прибыла 21-го в 6 часов вечера. Я решил связаться с ними без ЕЖ/10, так как я думал вообще отшить его от связи с ними и связать непосредственно Биля (псевдоним сотрудника резидентуры. — Л. М.).

Связались мы с ними сами, в тот же вечер на квартире Сергея (Сергей был в отъезде) произошла встреча (гостиница или другие места для такой беседы, конечно, не подходили): чета „Фермеров“, Биль и я. Из продолжительного разговора, его доклада и прочего выяснились его громадные возможности с установкой на далекий срок работы.

Произвели на меня очень хорошее впечатление; работать с нами хотят, видимо, без всякой задней мысли, вполне искренне. Пока дал ему основную установку: медленно, незаметно для окружающих вождей начать активизироваться, постепенно укреплять связи со всеми знакомыми ему деятелями РОВС’а и других белых организаций, не вырисовываясь как миллеровец, а просто как белый генерал, хранящий заветы генерала Корнилова, как последний командир Корниловского полка. Офицеры его находятся в различных местах Европы, с большинством имеет тесную связь и большое на них влияние.

Установка для нее: своими выступлениями на благотворительных вечерах РОВС-овских организаций создать себе и мужу имя, заставить печать говорить о ней, а заодно и о нем.

Оба великолепно обо всем информированы, что делается в белых кругах, знают подноготную многих лиц, начиная от Миллера, Деникина и пр. По словам „Фермера“, не исключена возможность довольно скорого появления на горизонте генерала Деникина (с ним он в хороших, даже близких взаимоотношениях).

Беседа наша длилась с 8 до часу ночи за хорошо сервированным столом. Оба почти ничего не пьют».

Дождавшись удобного момента, резидент торжественно объявил, что Центральный исполнительный комитет СССР (высший орган государственной власти) персонально амнистировал Скоблина и Плевицкую.