Ни на одной странице этого многотомного дела нет и упоминания о том, что следствие в 1937 году располагало таким важнейшим доказательством, как «досье Тухачевского» из немецкого Генштаба. И в архивах нет и следов «папки Гейдриха».

Само предположение о том, что машина репрессий нуждалась в доказательствах, свидетельствует о непонимании сталинского менталитета. Да разве для проведения гигантской чистки армии Сталин нуждался в немецких подсказках? В разгар Большого террора армия не могла избежать судьбы, уже постигшей всё общество…

Но имя Скоблина во второй половине 1930-х годов замелькало в сводках различных спецслужб. Это было опасно и для него, и для Плевицкой. Они и не подозревали, что оказались в центре очень сложной интриги.

Увлечение фашистскими идеями не обошло и лидеров белой эмиграции. Петр Струве писал в декабре 1925 года: «Как бы критически ни относиться к фашизму, к его отдельным проявлениям и приемам, — он есть спасительная, даже для демократии, реакция против коммунизма, он есть великое охранительное движение, сильное и замечательное тем, что консервативные соки и силы оно ищет и извлекает из народных глубин».

Через полтора года Струве отметил: «Фашизм — крупное духовно-политическое явление. Он очаровывает и зачаровывает».

Приход Адольфа Гитлера к власти в Германии пробудил надежды у некоторой части русской эмиграции.

Четырнадцатого апреля 1933 года парижская резидентура советской разведки передала в Центр:

«Писатель Иван Лукаш предполагает подать Гукасову проект о действиях эмиграции в связи с настоящим политическим моментом в Германии. Его мысль состоит в том, чтобы командировать к Хитлеру кого-либо из военных молодых генералов (говорит о 13-м) или общественных деятелей, знакомых с германской ситуацией, дабы уговорить Хитлера на образование в Германии международного добровольческого корпуса исключительно для борьбы с коммунизмом. Если бы в какой-либо стране обозначилось бы коммунистическое движение, то двинуть туда этот корпус.

Корпус должен состоять из нескольких соединений, причем русское соединение должно составлять главное ядро корпуса и быть под командой молодых генералов, прошедших Гражданскую войну. Лукаш считает, что создание такого корпуса возможно именно теперь. А раньше или позже нельзя будет и поднять этого вопроса. Всё будет зависеть, как преподнести Хитлеру это предложение».

Десятилетием ранее, в июле 1922 года, страстный германофил бывший донской атаман Краснов призвал генерала Врангеля готовить военный поход с помощью Германии. Петр Николаевич ответил так: «Я неоднократно говорил и писал, что мне хоть с чертом, да за Россию. Однако в моем понимании этот черт отнюдь не должен был в вознаграждение за свои услуги получить возможность оседлать Россию… Германцы преследуют одну цель — обратить русский народ в навоз для удобрения германского племени».

Не все были столь же брезгливы.

С лета 1922 года представителем Врангеля в Берлине стал Алексей Александрович фон Лампе. Он участвовал в войне с Японией, окончил Академию Генштаба. Накануне революции служил в штабе 18-го армейского корпуса. Присоединился к Белому движению, руководил оперативным отделом штаба Добровольческой армии.

В эмиграции он подрабатывал на киностудии статистом и консультантом на съемках фильмов о России. С Кутеповым у него отношения не сложились. Зато Миллер, когда возглавил РОВС, поддержал фон Лампе. Предложил ему взять на себя тайную работу. Тот отказался:

— Террористом никогда не был, конспирацией не занимался и учиться этому не хочу.

В 1933 году умерла от туберкулеза легких девятнадцатилетняя дочь фон Лампе. Нацисты, придя к власти, эмигранта из России посадили в тюрьму. Но быстро выпустили. Фон Лампе решил с ними сотрудничать. Его прапрадед приехал в Россию из Германии при Наполеоне.