— Мне хотелось бы сказать — не продавшимся, с ними говорить не о чем, — а тем, которые в добросовестном заблуждении собираются в поход на Украину вместе с Гитлером: если Гитлер решил идти, то он, вероятно, обойдется и без вашей помощи. Зачем же давать моральное прикрытие предприятию, если, по вашему мнению, не захватному, то, во всяком случае, чрезвычайно подозрительному? В сделках с совестью в таких вопросах двигателями служат большей частью властолюбие и корыстолюбие, иногда, впрочем, отчаяние. При этом для оправдания своей противонациональной работы и связей чаще всего выдвигается объяснение: это только для раскачки, а потом можно будет повернуть штыки… Простите меня, но это уже слишком наивно. Наивно, войдя в деловые отношения с партнером, предупреждать, что вы его обманете, и наивно рассчитывать на его безусловное доверие. Не повернете вы ваших штыков, ибо, использовав вас в качестве агитаторов, переводчиков, тюремщиков, быть может, даже в качестве боевой силы, этот партнер в свое время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях. И прольете вы не «чекистскую», а просто русскую кровь — свою и своих напрасно, не для освобождения России, а для вящего ее закабаления.

Так и случится. Русские эмигранты, которые пойдут за Гитлером, опозорят себя сотрудничеством с Третьим рейхом, вознамерившимся уничтожить Россию.

Когда вспыхнула гражданская война в Испании, Евгений Карлович Миллер объявил участие в ней на стороне мятежников-националистов продолжением Белого дела. Договариваться об условиях службы к каудильо Франсиско Франко отправил генерала Шатилова. РОВС вербовал офицеров в Испанский иностранный легион. Но французские власти запретили переходить испанскую границу. Поэтому к Франко поехало не так много русских офицеров — всего 72 человека.

Среди них были генерал Николай Всеволодович Шинкаренко (у Врангеля он командовал Туземной горской дивизией) и генерал Анатолий Федорович Фок, опытный артиллерист. Он писал из Испании: «Те из нас, кто будет сражаться за национальную Испанию, против Третьего Интернационала, а также, иначе говоря, против большевиков, тем самым будут выполнять свой долг перед белой Россией».

Генерал Фок был убит под Сарагоссой в сентябре 1937 года. 34 русских офицера погибли. Девять были ранены. В знак благодарности каудильо Франко предоставил русским офицерам право получить гражданство и остаться в Испании.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КУРСКИЙ СОЛОВЕЙ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ТЮРЬМЕ

Последний праздник и последний концерт

А в Париже в сентябре 1937 года военная эмиграция пышно отмечала двадцатилетие Корниловского полка. И конечно же, прежде всего это был праздник Скоблина и Плевицкой. Несмотря на интриги и обвинения, репутация супружеской пары оставалась безупречной среди эмигрантов.

Николай Андреевич Келин, бывший офицер, в Париже оказался на выступлении Ивана Лукьяновича Солоневича о положении в России (Солоневич воевал в белой армии, остался в Советской России, его посадили, но он сумел бежать): «Недалеко от нас, слева сидел подтянутый брюнет с военной выправкой. Он что-то говорил своей соседке, располневшей блондинке лет сорока. Пара меня заинтересовала, и я узнал, что это был известный генерал Скоблин, командир лучшего полка Добровольческой армии — Корниловского, а соседка — его жена, славившаяся когда-то на всю Россию исполнительница русских песен Плевицкая. Тогда я не мог знать, что этот преданнейший из самых преданных Белой идее генерал Скоблин состоит на службе ГПУ».

Все праздничные хлопоты взял на себя полковник Григорий Трошин, глава группы корниловцев, живших во Франции. 18 сентября, в субботу вечером, прошли всенощная и панихида в церкви галлиполийцев. 19 сентября, в воскресенье утром, устроили молебен с выносом знамен после литургии в Александро-Невском соборе в Париже.