Двадцать шестого октября 1933 года фон Лампе доложил Миллеру:

«Я вошел в частные переговоры с представителем соответствующего учреждения Германской Национал-Социалистической партии по вопросу о совместных действиях против большевиков… Мне пока не ясно, в какой степени руководящие круги партии заинтересованы в этом вопросе, но считаю совместную работу между нами и национал-социалистами настолько естественной, что охотно пошел на переговоры».

Военная эмиграция искала контакты с нацистской Германией, и в Москве об этом хорошо знали.

Вот один из документов разведки, разосланный руководителям ведомства внутренних дел — наркому Генриху Григорьевичу Ягоде, его заместителям Якову Сауловичу Агранову и Георгию Евгеньевичу Прокофьеву, начальникам особого отдела (контрразведка в армии) — Марку Исаевичу Гаю, секретно-политического (борьба с враждебными политическими партиями) — Георгию Андреевичу Молчанову, экономического (борьба с диверсиями и вредительством в промышленности) — Льву Григорьевичу Миронову, оперативного (охрана политбюро, наружное наблюдение, аресты и обыски) — Карлу Викторовичу Паукеру и начальнику Главного управления пограничной и внутренней охраны Михаилу Петровичу Фриновскому. Через несколько лет их всех расстреляют.

«Совершенно секретно

НКВД СССР

Главное управление государственной безопасности

Иностранный отдел

СПЕЦСООБЩЕНИЕ

1. т. Ягоде

2. т. Агранову

3. т. Прокофьеву

4. т. Гай

5. т. Молчанову

6. т. Миронову

7. т. Паукеру

8. т. Фриновскому

9. Начальникам оперативных отделов

Иностранным отделом ГУГБ получены сведения, что генерал Миллер в беседе сообщил своему заместителю адмиралу Кедрову, что при свидании с немецким журналистом он указывал последнему, что Германия может справиться с ненавистным ей коммунизмом коротким ударом по большевистской головке.

Если Германия изберет этот путь борьбы, вся эмиграция будет на ее стороне, больше того — пусть Германия дает средства, эмиграция даст необходимый людской материал… В данный момент РОВС должен обратить всё свое внимание на Германию, это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть».

Не все так думали. Еще до войны эмигранты разделились на тех, кто был готов союзничать с Гитлером, и на тех, кто считал это невозможным.

Антон Иванович Деникин верил, что Россия восстанет против большевиков и он сможет вернуться домой. Но возражал против участия русских людей в иностранной интервенции. В конце 1933 года он обратился к эмиграции: «Не цепляйтесь за призрак интервенции, не верьте в крестовый поход против большевиков, ибо одновременно с подавлением коммунизма в Германии стоит вопрос не о подавлении большевизма в России, а о „восточной программе“ Гитлера, который только и мечтает о захвате юга России для немецкой колонизации. Я признаю злейшими врагами России державы, помышляющие о ее разделе. Считаю всякое иноземное нашествие с захватными целями бедствием. И отпор врагу со стороны народа русского, Красной армии и эмиграции — их долгом».

Многие эмигранты доказывали: нет иного пути освободить Россию, кроме как с внешней помощью, потому нужно идти на поклон к нацистской Германии.

В декабре 1938 года Деникин выступил с докладом «Мировые события и русский вопрос». Он говорил о том, что долг эмиграции помимо ведения борьбы с большевизмом — «защищать интересы России… Не наниматься и не продаваться».