«– Вы прибыли на Бляйбтройштрассе в тот момент, когда Алина Грегориев вместе с убитым другом прыгнула с балкона шестого этажа?

– Да

– Раньше сотрудников полиции?

– Я должен был выяснить адрес для главного комиссара Стой и приехал на своей машине немного раньше его.

– И от страха перепутали педали тормоза и газа?

– Да.

– И наехали на подозреваемого Михаэля Шолоковски?

– Именно.

– На подъездной дорожке к зданию, где он под чужим именем вел практику?

– Он пытался увернуться от падающих тел и прыгнул мне прямо под колеса.

– А потом, когда он уже был под вашим автомобилем, вы включили заднюю передачу?

– В панике. Я не мог ясно мыслить. К сожалению, при движении задним ходом я, должно быть, убил его.

– Непреднамеренно?

– Разумеется».

– Тебе следует морально подготовиться к продлению срока, – сказал Стоя по телефону. – И молись Богу, чтобы Кристина Хёпфнер хорошо знала свое юридическое ремесло.

– Она знает, – ответил я и, наверное, вызвал у Стой чувство дежавю. Потому что, как и в первый раз, я повесил трубку, остановившись всего в нескольких метрах от тюрьмы, чтобы ответить на звонок.

От того же человека, который уже заставил меня развернуться прямо перед тюремными воротами.

84

– Спасибо! – поприветствовал я Алину, зная, каких усилий стоило ей набрать мой номер.

Уже то, что она физически смогла дотянуться до мобильного телефона, не вставая с больничной койки, было настоящим чудом.

Да, ее падение смягчил один из тентов, закрывавших витрины магазинов и бутиков на первом этаже. Оттуда она отскочила на вечнозеленую живую изгородь в крошечном огороженном палисаднике рядом с подъездной дорожкой. Но удар все равно был настолько сильным, что из кустов ее отбросило прямо на брусчатку перед входной дверью, где она и осталась неподвижно лежать. Неестественно вывернутая, все еще вцепившись в своего убитого жениха. У ног Шолле, который как раз в тот момент, когда я подъехал, опустился перед ней на колени и разглядывал ее с тем любопытством, с каким ребенок наблюдает за умирающим насекомым. И да, когда он поднялся и встал у меня на пути, я действительно перепутал педали тормоза и газа.

– Я больше не могу пошевелить ногами! – вот так Алина поприветствовала меня по телефону, и как бы ужасно ни звучала эта новость, было невероятно, что она вообще смогла произнести эти слова.

После того как переехал Собирателя глаз, я вышел из машины и, увидев Алину, был уверен, что она не пережила падения. Но, в отличие от Шолле, парамедики обнаружили у нее слабые признаки жизни и немедленно отвезли ее в больницу Шарите.

Там ей сделали четыре операции под общим наркозом, и какое-то время было неясно, умрет ли Алина от внутреннего кровотечения или от перелома грудной клетки, разорвавшего ей легкое. И вот теперь я действительно разговаривал с ней по телефону.

– Только большим пальцем правой ноги.

Она явно была под действием обезболивающих, возможно, даже седативных препаратов, но ее голос был ровным и безжизненным вовсе не из-за лекарств. Так звучит человек, которому пришлось вынести столько боли, что вместе с костями у него сломалась и душа.

– Мне жаль, – сказал я самые бесполезные слова и остановился.

Первая снежинка лопнула у моих ног на булыжной мостовой. Я запрокинул голову и наблюдал, как из серо-грязной тучи, нависшей над Берлином, отделяются предвестники обещанной по радио зимы.

– Ты… – попытался спросить я.

– Смогу ли я когда-нибудь снова ходить? – закончила она и издала короткий сердитый смешок.