7

Фелина

– А, ты снова здесь, – буркнула женщина, которая называла себя Табеей и которую Фелина мечтала забыть, как ночной кошмар.

Но она все еще была здесь. Бледная хрупкая брюнетка с прямой челкой. Табея носила свою прическу словно шлем, отчего напоминала фигурку из «Плеймобил». Уже во второй раз Фелина очнулась после отключки в этом бункере рядом со своей странной напарницей по несчастью, которая была безумна, как игуана под крэком, если цитировать одно из любимых высказываний Олафа. Ее лучшего друга, который теперь уже ничем не мог ей помочь, даже если бы захотел.

О первом пробуждении – в день ее похищения – у Фелины сохранились лишь отрывочные воспоминания. Фигура подстерегала ее у станции городской электрички Николаеве, на лесной тропинке, по которой она срезала путь на велосипеде. Бородатый мужчина в кепке, низко надвинутой на лоб, крикнул ей, что она выронила шарф из велосипедной корзины, и Фелина остановилась, чтобы проверить. Так ее судьба была предрешена. Она услышала хруст ветки под тяжелым ботинком. Прежде чем успела обернуться, почувствовала, как чья-то рука зажала ей рот, затем в нос ударил резкий, едкий запах, и все потемнело.

Когда она вновь пришла в себя, то обнаружила, что, как и Табея, одета в колючую больничную ночнушку, которая завязывалась на спине. Как вскоре узнала Фелина, сменной одежды здесь не было. Ее похититель (или их было несколько?) по крайней мере позаботился о предметах гигиены: зубная щетка, паста, шампунь, гель для душа и тампоны. И, к счастью, о занавеске, за которой находился биотуалет.

Ей стало дурно, когда безнадежность ситуации постепенно начала доходить до нее. Неизвестный мужчина раздел ее, пока она была без сознания, притащил в бункер, который ей приходилось делить со странной – а может, и вовсе психически больной – незнакомкой.

И это уже во второй раз.

Снова рядом с ней сидела эта странная заложница. И снова рука Табеи на ее лбу ощущалась как дохлая рыба. Фелина попросила перестать гладить ее по голове, и Табея, которая была как минимум лет на двадцать старше, спустилась с двухъярусной кровати, надувшись, как ребенок.

Фелина приподнялась, огляделась – и все, что она увидела и вновь узнала, только усилило нарастающую внутри тошноту.

«Папа, ты отправил меня обратно в ад. И ничего не изменилось».

Не отсутствие окон делало это место невыносимым, а то, что все остальное здесь было слишком нормально: серый ковер, журнальный столик с регулируемой высотой – его можно было поднять, чтобы использовать как обеденный. Двухъярусная кровать стояла вплотную к стене. Верхний ярус был рассчитан на двоих. Внизу – встроенные книжные полки, шкафчики и еще одно откидное спальное место «для гостей», как на полном серьезе объяснила Фелине сумасшедшая, с которой ее здесь заперли.

«Я проснулась не от кошмара, а в кошмаре», – подумала тогда Фелина и убедилась, что костлявая фигура в заляпанной ночнушке и с обгрызенными до крови ногтями не плод ее воображения. Табея была такой же реальной, как микроволновка на крошечной кухне и округлые бетонные стены «цистерны».

«Цистерна».

Так Фелина называла их место заключения – потому что, в отличие от камер, подземелий или сараев, знакомых ей по фильмам ужасов, здесь была не дверь, а крышка. Люк в центре потолка – приблизительно так Фелина представляла себе вход на подводную лодку. Люк находился метрах в трех над ее головой – даже с верхнего яруса кровати без лестницы до него было не дотянуться. Правда, если ей каким-то чудом удалось бы коснуться изогнутого стального запора кончиками пальцев, все равно это было бессмысленно: люк открывался только снаружи.

И пока что всего один-единственный раз.