Отец повысил голос:

— Я вовсе не о том. Но я все никак не мог вспомнить ее последние слова. А теперь вспомнил. Она сказала: «До ухода на работу».

Поль пожал плечами.

— Шел бы ты спать, — сказал он. — Ты устал.

— Да, я устал… «Работа»… Вот ее последнее слово, понимаешь… Последнее…

Отец поднялся. Соседи последовали его примеру, сказав, что, раз они не нужны, они не станут дольше засиживаться.

Когда посторонние ушли, отец направился в столовую и закрыл за собой дверь. Впервые после смерти матери он остался с ней наедине. В комнате было очень холодно, однако, несмотря на открытое окно, в ней уже отчетливо чувствовался запах тления. Отец подошел к кровати. Свеча догорала, пламя ее колебалось от дуновения воздуха, проникавшего сквозь щели ставен. Старик прошептал:

— Бедная ты моя… Вот к тебе и пришла зима… А перед тем, как уйти навсегда, ты говорила о работе… А потом наступил конец. — Он уже давно отвык молиться и только прибавил: — Господи, если есть рай, то ее место там… Ведь в церковь-то она не ходила только из-за работы.

Отец несколько раз повторил это слово. Потом, чувствуя, как его пробирает холод, окропил покойницу святой водой и тихо вышел.

59

Кровать, на которой умерла мать, так и осталась неприбранной. На ней лежали только матрас да перина, перекинутая через железную перекладину изножья. Стоявшая рядом кровать была приготовлена для отца, на ней были чистые простыни и подушка.

Старик поставил коптилку на ореховую крышку старинного ларя, стоявшую возле кровати, потом подошел к печке. Открыл дверцу, помешал кочергой жар и подкинул толстое полено. Ветер немного утих, и отец подумал, что снег теперь пойдет гуще. К утру, должно быть, все крыльцо заметет, а вот матери уже нет, и некому теперь очистить ступеньки и посыпать их золой. Да, ее уже нет, и некому будет сходить в сарай за дровами и за водой к колодцу. Ее уж нет, и она никогда больше не будет ничем заниматься. Ни стряпней, ни покупками, ничем. Конечно, пока мать не похоронят, найдется кому все это делать, но, как только она навечно покинет дом, в нем воцарится страшная пустота. Весь день была такая сутолока, что у отца совсем не было времени об этом подумать. И вот теперь, когда он остался один в их спальне, эти мысли нахлынули на него. О какой бы стороне своей жизни отец ни думал, всюду он видел зияющую пустоту. С уходом матери жизнь станет невыносимой. И как быстро она ушла! Взяла да и ушла, еще такая сильная, такая работящая. Ведь последнее ее слово тоже было о работе. Работа занимала столько места в их общей жизни, и, в сущности, вполне естественно, что мать умерла именно так. Только случилось это слишком рано. По ее годам она бы должна была проводить его в могилу. Если бы она его пережила, ей бы не так трудно, как ему, было приспособиться к одинокому существованию.

Она оставила его одного, а он даже не знает, есть ли у них деньги. Ведь она вела весь дом. У них были ценные бумаги, сберегательная книжка. В ящике буфета, в столовой, должны были лежать деньги, которые они выручили от продажи фруктов, и те, что она заработала в детском саду. Похороны, конечно, дорого обойдутся.

Отец медленно разделся. Когда он лег в постель, его ноги сразу заледенели от холодной сырости простынь. Да, это тоже была ее забота: она приносила грелку в постель и три-четыре раза передвигала ее с места на место, пока он не ляжет. А в этот вечер никто не позаботился согреть постель, и, хотя печка топилась, отец долго не мог согреться.

Обычно он гасил коптилку, перед тем как лечь спать. Но в этот вечер он долго не решался ее погасить. Пристально глядел на потолок, где плясали отблески колеблющегося огонька.

И все твердил себе, что жена умерла.